Сборник - Коллекция «Этнофана» 2011 - 2013
Беэр-Шева лежал на перекрестке многих дорог. Это был богатый, для этой местности, город. Через него проходила индийская и аравийская торговля пряностями и благовониями, равно и большая часть торговли жемчугом и ценными шелковыми тканями. Беэр-Шева славился своими прекрасными постройками, возведенными еще столетиями назад, но перекроенные недавно римлянами. Ранее здесь господствовали хетты, ассирийцы, вавилоняне, армяне, македононяне. Напоследок, триста лет тому назад, вторглись арабы. Теперь же Беэр-Шева входил в провинцию Иудеи, и как одно из маленьких буферных государств между Римской империей и Парфянским царством был под постоянной угрозой.
Много тысяч человек жили в прекрасном городе белых и коричневых: арабские князья и их советники, греческие и сирийские купцы и землевладельцы, иранские астрологи, еврейские ремесленники и ученые, офицеры и солдаты римского гарнизона. Почти всегда через город тянулись караваны бедуинов. Среди всех этих народностей еще кишела пестрая смесь многочисленных рабов. Все эти люди, белые, черные, коричневые, с их скотом, верблюдами, овцами, козами и собаками, жили, дышали, двигались в тесной близости друг с другом, говорили на многих языках, на разные лады почитали множество богов, вместе ели, пили, спали, совершали сделки, заключали браки, ссорились и мирились, и все гордились своим городом.
Но Эфраима этот город всегда претил и угнетал. Своим ли постоянным движением и суетой, или чем-то еще — он не знал. С арестом отца, все это лишь усугубилось. Он хотел покинуть его, и чем быстрее, тем лучше. Раньше, еще в детстве, он грезил о Риме, и его величии. Он много о нем читал, но сейчас от этого было мало толку. Время прошло, он взрослел, и настроение его кардинально менялось. Из великой империи, для него Рим, превратилось в ужасную тиранию. И ныне он непросто не любил римлян, он ненавидел их.
Но вынужден отдать им должное: организационный талант у них есть, есть своя техника, свой уникальный последовательный ум. Они многое могли дать. И давали одним, отнимаю у других. Такая вот система распределения.
Эфраим мог пойти куда угодно, изучать любые науки — положение позволяло. Конечно, пока отец был с ними. Он мог посвятить себя просвещению, или религии. Но у него был свой путь — литература. Сила слова вдохновляла его. Он изучал, желая творить. Его влекла к себе одна величественная тема из истории. В древних книгах, повествовавших о его народе, Эфраим издавна был взолнован больше всего одним повествованием: освободительная борьба Маккавеев против греков.
Его история, история его народа, не должна оставаться в тени забытых легенд. Он может дать большее, показав всему миру, каков он, этот странный непреклонный народ Иудеи. Надо было заключить историю Маккавеев с их верой и чудесами в суровые рамки ясной формы, как того требовала школа новейших прозаиков. Читая старые книги, он приобщался к мучениям людей прошлого, принявшим их, чтобы не осквернить заповедей Ягве. Рим созрел для того, чтобы воспринять мудрость и тайну Востока. Задача Эфраима, как он ее видел в своих мечтах — поведать миру об этом незапамятном эпизоде из истории древнего Израиля, полном героизма и пафоса, поведать так, чтобы все увидели — страна Израиля действительно избранная страна, и в ней обитает Бог.
Он никому не говорил о своих планах. Тем более, что планы так и оставались всего лишь жалкой идеей, которую он не решался воплотить в жизнь. И вновь время шло. И вновь он взрослел, оставляя свои мечты в прошлом. Вел жизнь обычного молодого человека из общества, поддерживая различные интересы и направления. Он был со всеми, но в тоже время отдельно от них, в своем мире.
Время, когда он верил, что показав историю своего народа, может все изменить, прошло. С Римом необходимо было договариваться, медленными и верными шагами, уступок за уступкой. Грубой силой их не пронять, так зачем было конфликтовать? Его новой целью стал компромисс. Ему двадцать пять лет, у него все данные для блестящей карьеры: разностороннее образование, талант, бешеное честолюбие, у него быстрый, гибкий ум. Нет, он не желает киснуть в Беэр-Шева. Исследования путей для налаживания долгих отношений двух стран, двух таких разных миров — вот чего он желал и добивался. Все, что видел, слышал, переживал, все связывал он с предполагаемым исследованием. Надо было показать возможность понимания и Востока и Запада. Но кто он такой, чтобы решать мировые судьбы? Он лишь частичка, не значащая ничего. Что он мог предложить, да и кому? Кто будет слушать какого-то провинциала. Он мог много достичь в своем родном городе, но не в Иерусалиме, и уж тем более не в Риме. И он окончательно повзрослел, осознав свою никчемную значимость.
И вот, год назад он еще стоял на распутье — куда пойти, что делать? И случились те ужасающие события, перевернувшие его жизнь. Арест отца, гонения на него, отчаяние. Все было закрыто отныне для него. Он стал изгнанником из-за жуткой несправедливости правосудия Рима по отношению к его отцу. Увидев, что делает с его отцом, да и с другими невинными, этот «римский мир», Эфраим уже не верил в силу слова, в понимание между двумя народами.
Западу, который олицетворял Рим, не понять многослойной культуры просвещенного Востока, чье сердце находилось в Иерусалиме. Два разных мира, которым не суждено стать единым целым. Но, к сожалению, Рим с этим был не согласен, и жаждал поглотить как можно больше.
Все рухнуло тогда, лишившись всего, Эфраим был вынужден сделать все, чтобы не скатиться окончательно в пропасть. Он не может. Ради младшей сестры, Мары, не может позволить себе этого. Отец давно уже собирался выдать замуж свою младшую дочь. По его желанию, когда тот еще не был узником каторги, а являлся почтенным человеком, священником первой череды, отец наметил в мужья для Мары молодого доктора Аарона из синагоги, но Эфраим, в глубине души, не желал этого брака. Он боялся оставить ее без своего надзора. Или же боялся остаться один, брошенный всеми. А после обвинении против отца, Аарон даже не навещал их, предпочитаю забыть, и не связываться себя с ними, рискую замарать свою репутацию. Многие тогда отвернулись от них. Страх перед Римом, а не презрение к несчастной семьи, заставляло избегать их.
Сейчас, когда он вернулся в свой родной город, Беэр-Шева, с кирпичного завода для каторжников, Эфраим решительно пускается по направлению к своему дому. Улицы все так же оживленны как и в тот день, когда он покинул город, впрочем они всегда полны народа. Но сегодня был выходной, и город еще больше наполнился беспечно слоняющимися людьми. Кто-то неспешно шел по своим, наверняка ненужным и бесполезным, делам. Другие же куда-то торопились, видимо что-то важное подгоняло их, или они просто такие по своей натуре. Кто-то лежал на небольших лежаках, под крытыми крышами, отдыхая и прохлаждаясь. Он был одним маленьким человечком в этом большом живущим своей жизнью городе. Он был частью толпы, сливаясь с ней, становясь незаметным. Таким же как и все. В толпе каждый был лишь частичкой одного целого. И это позволяло забыться. Просто идти, наслаждаясь увиденным, не обращая ни на кого внимания, получая от толпы в ответ такое же невнимание к тому, кто ты.
С любопытством и волнением вдыхает он воздух этих чужих домов и людей. В Иерусалиме, в этот месяц наверняка очень жарко. Но здесь, в Беэр-Шева дышится свежо и приятно, во всяком случае, сегодня. Видимо чувство возвращения домой придавало дополнительную легкость и умиротворение. Легкий ветерок развевает его волосы, они чуть длинны. Ему бы следовало быть в шляпе, ибо еврею в его положении подобает выходить только с покрытой головой. «Да пустяки» — если даже он будет ходить без шляпы, нерадивым евреем он от этого не станет. Тем более, что вера его значительно пошатнулась после случившегося с отцом. Он отрекся от Бога, который не может защитить свой народ.
Дом его располагался не в самом богатом районе, скорее наоборот, немного лучше квартала для бедняков. Люди здесь тихие, смиренные. Здесь обычно всегда спокойно. Даже в такой день, как сегодня. Здесь уже не так много снующих туда-сюда людей, в основном они лежали, кто на чем. Вот вскоре показался тот небольшой район, где находился старенький домик, приютивший Эфраима и Мару. Но как, ни странно, именно здесь можно было сейчас наблюдать какое-то небольшое столпотворение. Народ собирался в небольшую кучку, в этих узких улочках, словно их что-то привлекло. И собирался он как раз возле его дома, насколько он мог это видеть, сквозь толпу.
И навряд ли эти люди собрались возле дома, чтобы встретить его. Что же случилось? Что им всем нужно? И где Мара? Поспешив к своему дому, Эфраим начал протискиваться через толпу, недовольных этим, людей. И когда он увидел что здесь происходит, и что именно привлекло их всех, он подумал, что это конец. Все рухнуло окончательно.
Его дом, в котором они с Марой жили, после ареста отца, оказался «заражен» проказой. В Иудее это частенько случается в таких бедных кварталах. Тогда на стенах появляются маленькие красноватые или зеленоватые углубления, расползающиеся со временем по всему зданию. Бывает, что обходилось заменой камней, но бывали случаи и похуже. Порой дело доходит до того, что дом приходилось ломать полностью. Эти углубления появились еще месяц назад, когда Эфраим отправился к отцу, но тогда он обратил на них особого внимания. Дом и так старый. Теперь же дом был полностью покрыт этими углублениями и пятнами. И вот сейчас, его родной дом, разбирали на куски. Иногда в «излечении» от проказы помогает священник, но церемония эта очень сложна.