Сборник - Коллекция «Этнофана» 2011 - 2013

Когда Нахум, покинув наконец резиденцию, уже спускался с холма, намереваясь решительно начать действовать уже завтра, собирая людей и вооружая их, он не знал еще, что произошло. Неспешно направлялся он в уже уснувший замертво город, в полнейшей ночной тишине. И вскоре же с холма, покинув мертвого Фракийца, тень, легким и скользящим движением, нагнала Нахума. Она продолжала путь за ним, как и прежде незаметная для него. Когда же дворец скрылся наконец из виду, и они вступили на окраины города, тень слегка нагнав Нахума, начала медленно подниматься с земли. Но не накрывая его, а обретая человеческие формы и контуры, преображаясь в человека, который все это время скрывался в тени.

И, в конце концов, тень приняла человеческий облик в полный рост. Это оказался обычный с виду человек, в каких старых рваных лохмотьях, свисающих с него длинными лоскутами. Не иудей, чтобы было видно по отсутствующей бороде и небольшой короткой стрижке, подчеркивающей его высокий выпирающий лоб. Волосы его были с едва заметной проседью, что говорило о том, что он уже не молод, или же многое пережил в этой жизни. Глаза его светились в ночи разноцветными цветами — небесно-голубым и светло-зеленым. На левой стороне находился ужасный шрам, покрывающий половину лица. Старый, но незаживший шрам петлял, расходясь паутиной от левого виска и вплоть до нижней части лица. Чем-то он напоминал выжженное клеймо, отметину оставленную неизвестно кем и за что. Неизгладимая память на всю жизнь. В правой руке, незаметно от Нахума, этот человек сжимал небольшую фигурку, изображающую какого-то зверька, со стройным вытянутым телом, короткими лапками и пушистым хвостом, смотрящей вытянутой острой мордочкой. Этот человек называл его Мунго. Поравнявшись с Нахумом, он заговорил медленно и неспешно, растягивая глаза, словно был доволен тем что случилось.

— Сегодняшняя ночь станет самой скверной для всего Рима. Очень скверная ночь, черная ночь для всех кто считал Иудею ничтожной, и желал растоптать. Возмездие незримого Бога настигло сегодня их. Мы показали им, на что способен истинный дух Израиля. И вся челядь в доме этого Фракийца, вскоре уже почувствует это на собственной шкуре.

Несмотря на то, что его собеседник, появился так внезапно и неожиданно, Нахум не выглядел удивленным этим необычным появлением. Словно он был с ним знаком. Правда, некоторое беспокойство этим появлением все же проскальзывала, показывая, что это не было запланировано изначально. А уж его слова о Фракийце могли говорить только об одном — он мертв.

— Да что с вами такое? Сначала вы пытаетесь меня убедить в своей помощи и поддержке, а потом просто берете и убиваете человека. Фракиец заслуживал этого, не спорю, но вы решаете все сами, и делаете за моей спиной непонятно что. Вы не доверяете мне? И что теперь мне делать?

— Я ожидал увидеть большей радости, мой друг. Ваши враги умирают, расчищая вам путь. А вы опять недовольны? — человек, извивался словно уж, вокруг Нахума, улыбаясь и посмеиваясь над ним, над его напыщенным недовольным видом. — Ну же, друг, успокоитесь. Мы с вами вместе. Мы на одной стороне. Но ведь не можем же мы советоваться с вами по каждому поводу. Тем более, что все на пользу, и только на пользу нашему общему делу.

— И все же неожиданно от вас столь безрассудное действие. Вы прекрасно, лучше меня, знали кто этот человек. И вот так, запросто убили его? И кого, вы думаете, обвинят во всем этом? Вас, конечно же, никто не видел. Вы приходите и уходите незаметным. А я? И перестаньте уже улыбаться во весь рот. Это только раздражает. Фракиец мертв, а его единственный посетитель в эту ночь, я. Мне … придется скрываться. Так какая же от этого польза? Все кончено…

— И они будут правы, мой друг, обвинив вас. Абсолютно правы. Но не стоит от этого хоронить себя раньше времени. Не бойся бросить вызов этим свиноедам, как вы их называете, и их римским легионам. Ведь сила не в их жалком числе, мой друг. Некоторые люди в Риме только и ждут, чтобы иерусалимское правительство предприняло уже какие-нибудь действия, которые могли бы рассматриваться как нападение. Так будь этим началом. Стань тем, кто освободит свою страну.

Эти слова не подействовали отрезвляюще на Нахума, еще недавно находящегося в полной уверенности и решительности. Сейчас он мельтешил, не знаю куда податься, пропуская половину слов от своего теневого друга. Страх полностью захватил его, накрыв своими сомнениями.

— Бежать. Мне надо бежать, и сегодня же. Мы не готовы, нет-нет. Надо скрываться. Теперь никакого выбора у меня и не осталось, благодаря тебе. Что теперь делать?

— Бежать? Куда? Очнись, мой друг. Мы стоим перед решающим шагом в истории. Так сделай его. Не беги от него. Просто возьми себя в руки.

— Нет-нет. Все не так… А тебя и вовсе не должно было здесь быть сегодня. Зачем?

— Мы там, где должны быть, и решать это, увы, не тебе. Мы видим дальше тебя. А ты слишком возбужден. Ничего-ничего. Утром все пройдет. Это не первая смерть на твоих руках. Ты понесешь знамя освобождения, оставляя после себя кровавый смерть. Да очнись, ты уже…

— Я … не знаю. Я не готов к… этому. Слишком это… Не по мне все это. Не так я представлял себе всё.

— Посмотри мне в глаза, и вспомни, кто ты. Вспомни, чего ты добивался, чего лишился. Вспомни кто твой враг. И пойми, что битвы не выигрываются чистыми руками и пустыми словами. На твоих руках будет кровь. Ты должен сделать это, ради всего того, что тебе дорого.

— Я… помню кто я. Возможно, ты и прав. Нужно время. Время, чтобы решиться. У них огромная власть…

— Важнее иметь власть, чем показывать, что она у тебя есть. И сегодня мы ее показали. Рим не так уж и могущественен и непобедим, как ты думаешь, как все думают. Если восстанут все приграничные провинции: в Германии, Египте и Иудее, то Рим развалится на следующий день. Он держится на вас, покорных массах.

— Но пока все же держится, и одна смерть этого не изменит. И я еще не уверен, что маленькая Иудея должна вступать в борьбу с теми, кто обладает мировым могуществом.

— Мы поддержим вас. Начните только, и мы встанем рядом с вами.

— Вы поддерживаете нас, а мы даже не знаем кто вы такие. Посмотри на себя…

— Ты прекрасно знаешь, на что мы способны. Фракиец тому доказательство. Мы показали тебе свою силу, а ты по-прежнему сомневаешься?

— Я уже не знаю, во что верить…

— Мы Отверженные. Мы такие же, как и вы, угнетенные несправедливостью сильных мира сего. Но мы выступили против них. И что получили? Силу, власть, и возможности. Тебе достаточно сейчас знать, что некие могущественные силы поддерживают вас в наших бедах. Но они выше твоего понимания. Просто знай, что пока вы с нами, вы будете под защитой. И не стоит сомневаться в даре Бога, и в тех кому он был дарован.

— Я просто должен поверить вам, но… Не знаю, не уверен. Я прекрасно понимаю, что вы не избранные нашего Бога. Вы даже не иудеи. В вас нет никакой веры. Вы беспощадны в своих действиях и решениях. Но… сила, которой вы распоряжаетесь, поражает меня. Я не знаю, как вы получили ее. И почему вы, а не кто-то другой. Если вы действительно выступите с нами… Вы сеете ветер и пожнете бурю.

— Не стоит бояться тех, кто помогает. Бурю, о которой ты говоришь, мы укротим. Наша власть реальна. Цель у нас одна. И это главное, а кто и откуда, решил вас поддержать в этой нелегкой борьбе, будет неважно, когда придет день нового начала.

— И все же, я хотел знать, кто те, о ком вы говорили? Возможно я и не смогу понять. Возможно они и выше моего понимания, как вы утверждаете. Но все же? Я хочу встретиться с ними.

— Не думай, что ты тот с кем они захотят говорить. Мы называем их четырьмя всадниками Апокалипсиса. Они освободят ваш мир, как освободили нас, Отверженных. Мы были заключены в вечности, пока не пришли они, и дали нам силу. Мы служим им. Но не понимаем. Тебе пока не суждено встретиться с ними. Всадник Войны, Проэльё, сейчас в Германии. Другие же трое в Риме. Но это неважно. Тебе стоит беспокоиться только о своем народе. И помни, что одного человека, кем бы он ни был, заменить на другого, не так уж сложно. И ты вполне можешь оказаться этим человеком.

— Которого заменят, или который заменит?

— Это тебе решать, Нахум. Сделай правильный выбор.

— Иудея объявляет Риму войну.

Белый, сверкающий и пышный, лежал на своих холмах город Беэр-Шева, самое восточное из крупных поселений на границе Иудейской пустыни. Население его являло собой пеструю смесь сирийцев, вавилонян, армян, евреев, персов, арабов, а греко-римского в ней только и было, что архитектура. К югу от города тянулась степь. Но сам город, богатый водой и цветущий, лежал близ реки, и ветры с гор, придавали городскому воздуху свежести и чистоту.