Я стану лордом! - Иннокентий
Кто-то ахнул. Кто-то перекрестился кругом. Магда в дверях кухни уронила черпак.
— Кто я — долго объяснять. Я не бес. Я солдат. Был солдатом. Там, где я был, нет Звезды, нет Ока, нет Метлы. Я там умер. Здесь встал. — Он помолчал. — Короля я убил. Это правда. Он сам попросил. Тридцать семь лет просил, а Иней не давал. Это тоже правда.
Он посмотрел на них. На лица.
— Кто хочет уйти — уходите. Сегодня. Ворота открыты. Держать не буду. Мстить не буду. Ладони монахам — пожалуйста. Кто останется — останется со мной. До весны. Или до конца. Как выйдет.
Он слез с телеги.
Тишина была долгая. Потом кто-то кашлянул. Ржига. Он вышел вперёд, встал перед Витом и поглядел на него снизу вверх — с этим своим кожаным носом, с флягой на поясе.
— Мы знали, лорд, — сказал Ржига. — С первой ночи. Вит заикался. Вит с двух глотков блевал. Вит ни разу в жизни не крикнул «отставить». А вы — всё наоборот. — Он пожал плечами. — Мы не дураки. Мы просто молчали. Потому что вы нас вывели. А Вит бы не вывел.
Он отстегнул флягу. Отпил. Протянул Виту.
— Тёплое, — сказал он. — Кислое. Как всегда.
Вит взял. Отпил. Пиво было тёплое и кислое.
В тот день из замка ушли девять человек. Вит стоял на стене и смотрел, как они идут по дороге вниз, к Кршемену, к монахам. Не оглядываясь. Он не стал на них смотреть Анализом. Ему было неинтересно, какие у них слабые места.
* * *
Отто пришёл ночью.
Он пах чесноком так, что Вит учуял его ещё на лестнице. Вошёл в каморку под лестницей не стучась, сел на сундук, потому что больше было некуда, и долго смотрел на Вита. На его новые плечи. На руки.
— Каспар, — сказал Вит.
— Знаю. — Отто кивнул. — Рыжая сказала. Про неделю тоже сказала. — Он помолчал. — Двенадцать лет он со мной ходил. Ганс — девять. Ганс как-то при мне за один день три слова сказал. Я думал, помрёт от натуги.
Он достал из кармана головку чеснока, отломил зубчик, сунул в рот.
— Лига прислала человека, — сказал он, жуя. — Позавчера. Предлагает втрое против твоего. Втрое, Левый. Чтобы я ушёл. Или чтобы открыл ворота, когда придут. За ворота — впятеро.
Вит молчал.
— Пять сотен человек у меня, считая новых, — сказал Отто. — Им всем надо платить. У тебя нет таких денег. У тебя вообще денег нет. У тебя сорок тысяч долга твоей графини и анафема. — Он помолчал. — Я подрядчик. Я тебе говорил. Я не предатель. Я подрядчик. Мне заплатили больше.
— Знаю.
— А я здесь, — сказал Отто.
Он развёл руками. Посмотрел на свои руки, как будто удивлялся им.
— Сам не знаю почему, — сказал он. — Старею, наверно. Двадцать пять лет воюю. Ни разу не оставался там, где платят меньше. Ни разу. А тут — сижу. Каспара жалко, может. Или пушки твои хочу посмотреть. Каспар говорил, там бронза — хорошая, старая, звёздная. Или… — Он поморщился. — Не знаю, Левый. Не спрашивай.
— Не спрашиваю.
— Говорят, ты чёрт, — сказал Отто. Тихо. — Монахи говорят. Сейм говорит. Кметы шепчутся. Что в тебе бес. Два беса. Что ты короля съел.
Дверь каморки скрипнула. На пороге стояла Ружена. С Племяшкой за спиной, в куртке, с рыжими волосами из-под шапки. Она, видно, шла мимо и всё слышала.
— Да хоть сам чёрт, — сказала Ружена. — Ты наш чёрт.
Она посмотрела на Отто. Потом на Вита.
— Вот. Сказала. — И ушла.
Отто долго смотрел на закрывшуюся дверь. Потом захохотал. Тихо, хрипло, с чесноком.
— Наш чёрт, — повторил он. — Ладно. Пусть будет наш. Только пушки покажи, Левый. Как откачают. Первым мне покажи.
* * *
Коалиция вышла из Престола на восьмой день.
Тонда считал. Не сам — сороки, те, что остались. Девять из девятнадцати. Остальные десять принесли ладони монахам. Тонда не стал их бить. Только сказал каждому одно слово, и Вит так и не узнал какое.
Они сидели на холмах вдоль Ворны, от Престола до Сухого брода, и смотрели. Вит брал их Глаза по очереди, и теперь у него это получалось далеко — дальше, чем раньше. Двадцать четвёртый уровень. Три версты. Пять. Он видел дорогу вдоль замёрзшей реки. По ней шло войско.
Знамёна. Белые, мразовские, — впереди. За ними — жёлтые, гроновские, с медведем: их теперь вёл кто-то другой, не Кунеш. Зелёные, липские. Синие, тынецкие. Ещё, ещё, ещё. Девять графств. Конные, пешие, обоз. Звездари на мулах — не двое, а пятеро. Повозки с пушками — нет, не с пушками. С чем-то длинным, укрытым рогожей. Вит смотрел три секунды, пять, и не понимал, что это.
[≈8 000.]
Восемь тысяч.
— Кесарские, — сказала Ленка, когда он описал. Она сидела рядом на крыше донжона, у Деда, закутавшись в шубу, и смотрела на долину, на дымы, на дорогу, которую сама не видела. — Длинное под рогожей — это ручницы. Огненный бой. За Ободом его никто не запрещал. Кесарь продаёт их всем, кто платит.
— Кому продал?
— Гинеку. Неделю назад сюда приезжал их герольд. Мразовский. С бумагой из Сейма, второй, для Ружице. Я на него посмотрела. На его нити. Одна — толстая, к Гинеку. А от Гинека… — Она закрыла глаза, вспоминая. — От Гинека через него видно дальше. Как в паутине. Тянешь одну нить — дрожат другие. Там была нить на север. За Обод. Через Железные Ворота. Толстая, золотая. Я такого цвета ещё не видела.
— Что в ней?
— Не прочла. — Ленка открыла глаза. — Далеко. Слишком далеко. Но она толстая, Глеб. Толще, чем была у дяди к Гинеку. Это не долг. Это что-то большое.
Вит смотрел на долину.
* * *
Ружицкие рыцари роптали. Ленка ездила к ним два раза за неделю. Возвращалась злая и молчала.
— Добеш держится, — сказала она на второй раз. — Сватоплук держится, ему маршальство дороже анафемы. А остальные… — Она швырнула плащ на лавку. — Остальные говорят, что их графиня спит с бесом. Что я с тобой ночью в часовне сидела. Что ездила с тобой в Мразов. Что ты меня околдовал, и я отравила дядю, чтобы отдать тебе Ружице.
Она замолчала. Посмотрела на Вита.
Вит смотрел на неё.
— Ну хоть в чём-то они правы, — сказала Ленка спокойно. И отвернулась.
Он ничего не сказал. Крошка красного воска так и лежала у него в кармане. Он не выбросил её. Не знал зачем.
* * *
На военном совете в трапезной было тесно