Двадцать два несчастья. Том 11 - Данияр Саматович Сугралинов
— Хорошо, — сказал я. — Я буду в Казани, заберу.
— Да нет, не надо. Ева собирается съездить на денек в Казань по каким-то делам. Она сказала, что может заехать и забрать флешку, — сказал Наиль. — В крайнем случае, Татьяна перекинет материалы мне по интернету.
— Хорошо.
Обсудив еще кое-какие вопросы, мы распрощались.
Но тут же сразу раздался следующий звонок. На этот раз меня набрала тетя Нина.
«Ну блин, — подумал я, — если она звонит, то это надолго». Но тем не менее радушно поприветствовал:
— Здравствуйте, тетя Нина, как у вас дела?
— Беда, Сергей, беда! Ты не представляешь, Джимми, что происходит! — прорыдала она в трубку.
— Что? Что случилось? — встревожился я, решив, что мужики умерли.
— Скотина Чепайкин передумал на мне жениться! — И тетя Нина, захлебываясь в рыданиях, отключилась.
Глава 4
Чертыхнувшись, я некоторое время тупо смотрел в экран и думал, что делать. Это стороннему человеку покажется, что причитания тети Нины смешны и меня не касаются. Я так не могу. Если я ввел человека в свой ближний круг, то просто не имею права пройти мимо его проблем. Особенно когда он страдает.
Так что первое, что я сделал после разговора с тетей Ниной, — позвонил Чемышевой.
— Здравствуйте, Александра Ивановна, — сказал я, когда она, наконец, ответила на вызов. — Что там у вас случилось?
— Да все нормально у нас, — ответила она. — Я вот сейчас иголки Элен поставила, чувствует она себя вполне хорошо. Кстати, и Прохор Евграфович тоже просится на иголки, точнее это Элен решила, что ему тоже надо, поэтому ему тоже будем ставить, только чуть позже…
— Погодите, — перебил я. — Ставьте их хоть всем, кто там есть, единственное, ведите учет, кому и как. У меня другой вопрос: что случилось?
— Вы про коробочки?
— Да нет же, — начал я раздражаться от ее непонятливости. — Мне звонила тетя Нина. Ну, Андреева Нина Илларионовна. Рыдает прямо. Ничего понять не могу. Так что там у нее произошло, Александра Ивановна?
— А Нина Илларионовна… Ну да. — Александра Ивановна замялась, а потом как-то смущенно и осторожно сказала: — Да тут у нее проблемы на личном фронте нарисовались. Все этот Чепайкин… А я же ей говорила: не связывайся ты с ним, козел он тот еще. В общем, передумал он жениться и забрал заявление из загса. И козу тоже. Которую в качестве калыма привел.
— О как, — озадаченно сказал я и немного уязвленно добавил: — Я ведь даже и не знал, что они подавали заявление. Думал, что просто будут слегка сожительствовать, да и то в лучшем случае. И, честно говоря, особо серьезно к их вот этим брачным пляскам не относился. Теперь понятно. А что, у них какой-то конфликт произошел? Что случилось? В чем причина того, что он внезапно отменил свадьбу?
— Да вот как-то все непонятно. И разговаривать с Ниной он не хочет. Избегает.
— Угу.
— А она… она в ужасной депрессии, рыдает постоянно. Если бы не необходимость готовить и кормить всех нас, то я не знаю, что бы с ней и было. А так чувство долга, конечно, заставляет ее вставать с постели и что-то делать. Думаю, ей нужно еще добавить какой-нибудь работы, потому что она и по вечерам рыдает. Живет-то через стенку со мной, в соседней комнате, и у меня просто сердце разрывается слышать, как она страдает. Ну и не высыпаюсь я из-за ее рыданий, стены у нас тут картонные.
— Вот черт, — задумчиво пробормотал я. — И что же ей такого придумать?
— Да я уже все перебрала. И полы мыть — она и так все моет у нас во флигеле. А в санатории сейчас надо бригаду вызывать, чтобы оттерли все после побелки и покраски. И я уже не знаю, что бы еще придумать. И Тайра Терентьевна пыталась ее к своей работе привлекать. Но ничего не помогает, все равно плачет.
— Понятно, — пробормотал я. — Хорошо, Александра Ивановна, вы там держите руку на пульсе, подгружайте ее пока хоть чем-нибудь. Может, еще посоветуйтесь с Элен, вдруг она что-то придумает. А я тоже, в свою очередь, подумаю, и потом созвонимся. Надо ей срочно дать чем-нибудь заняться. И с Чепайкиным бы поговорить, но у меня нет его телефона.
— Я сама могу к нему зайти, — сказала Александра Ивановна. — Вечером поеду в Морки, нужно из дома забрать кое-какие свои вещи, а то я, как уезжала, не все прихватила. Хочу старый тулуп взять, а то жалко хорошую шубу сейчас здесь таскать, запачкалась, ну и прочее. И тогда заеду к нему и поговорю.
— Подождите, а как же вы попадете в Морки? — спросил я.
— Так меня Прохор Евграфович отвезет, он во всем помогает. Золото, а не мужчина!
— Вот и отлично, — обрадовался я отзывчивости телохранителя Элен. — Тогда я вас попрошу после разговора с Чепайкиным мне все сразу же и рассказать.
— Хорошо, договорились, — сказала она.
И на этом мы распрощались.
Этот разговор оставил у меня какой-то странный осадок. С одной стороны, вроде ну, подумаешь, какая ерунда: милые бранятся — только тешатся. Но я уже неплохо знал тетю Нину. При всей своей внешней ворчливости и свирепости она была очень добрым и крайне уязвимым человеком. И если вот это все произошло именно так, как рассказывает Александра Ивановна, то я представляю, в каком стрессе тетя Нина находится сейчас. Нужно было что-то делать. Звонить ей сейчас, уговаривать, смысла нет: она взрослый человек и прекрасно понимает, что никакими уговорами разбитое будущее, на которое она очень надеялась, не склеишь.
Ну, Чепайкин, ну, «молодец». И как-то он мне вроде и симпатичен был, такой дедок славный. А тут ты посмотри, как себя повел. Ну что ж, век живи — век учись. Хотя вот что-то меня все равно царапало, и не верилось, что он так просто взял и отказался от нее. Может, тетя Нина слишком рано включила в себе хозяйку?
Ладно, рано или поздно я доберусь до Морок и тогда окончательно разберусь.
Пока я стоял, мимо меня по коридору прошла Лада Георгиевна, которая занималась метаболическими показателями. Та самая, что удивлялась моему присутствию на научной конференции и заняла