Восхождение Морна. Том 11 - Сергей Леонидович Орлов
И если обычному залётному дворянчику Мойша мог бы ссать в уши до самого утра — про правила заведения, честь сукна и священные инструкции, — то переходить дорогу местному крупному (во всех возможных смыслах) купцу было смертельно опасно. Отказать Бердышеву — это уже не выполнение должностных обязанностей, это быстрый и уверенный путь к выбитым зубам и вылету с работы.
Бердышев наконец снизошёл до моего присутствия и повернул голову в мою сторону. Взгляд у него был тяжёлый, придирчивый и давящий.
— Ты только губу не раскатывай, парень, — веско, с паузами пробасил купец, начисто игнорируя мою самую доброжелательную и хмельную ухмылку. — Я даю эти фишки не ради твоей наглой морды. Ты мне никто. Я просто хочу своими глазами увидеть, как эта вороватая контора хоть раз отдаст деньги, а не загребёт их в свою мошну. Двадцать лет сюда заглядываю — и хоть бы раз с прибылью ушёл. А тут такая удача…
— Абсолютно здравый подход, — хмыкнул я. — Только не про походы в такие заведения. Вы бы завязывали с этим, что ли? Если вас двадцать лет подряд с завидным постоянством обувают на деньги, то пора бы немного задуматься.
Окружающие мгновенно затихли, поджав губы в предвкушении скандала. Моё пьяное воображение даже дорисовало хруст пожираемого попкорна — уж больно увлекательным для присутствующих получался этот бесплатный цирк.
Мира тем временем приложила рукав к лицу и медленно покачала головой, а по губам Вики можно было отчётливо прочитать: «Ой дураааак…»
Один Сизый отчаянно пытался забраться на ближайшую колонну, чтобы хоть как-то рассмотреть происходящее. К сожалению, его полутораметровый рост совершенно не позволял разглядеть всё в подробностях, а в передние ряды химеру отчаянно и грубо не пускали.
Бердышев долго молчал, внимательно оценивая меня с ног до головы. Он будто прикидывал, стоит ли прямо сейчас достать кастет и проучить нахального мальчишку, или всё-таки подождать.
А потом… внезапно захохотал. Тяжело так, басом и абсолютно без веселья в глазах. От этого раскатистого хохота стоявшие рядом вздрагивали сильнее, чем от его молчания. Только в задних рядах кто-то нервно поддержал смех — исключительно из чувства вежливости и самосохранения.
— Узнаю породу, — отсмеявшись, выдохнул он и вытер уголок глаза. — Долбаные Морны…
И впервые в его голосе послышались намёки на какое-то уважение.
Толпа мгновенно завелась и загудела. Оно и понятно: последние месяцы мою скромную персону обсуждают во всех уголках Империи. Ссыльный Морн, наводящий шороху везде, где только появится, теперь объявился в Жаровске! Для местной публики эта фамилия звучала как прямое обещание: в ближайшие дни в городе будет чертовски весело.
Среди этого нарастающего шума Мойша окончательно потерял спесь. Понимая, что ситуация выскочила у него из-под контроля, крупье затравленно стрельнул глазами поверх моего плеча, ища спасения у настоящего хозяина вечера.
Получив молчаливое высочайшее соизволение, крупье сглотнул.
— Всё для наших гостей, — глухо выдавил Мойша, смиряясь с неизбежным.
Пальцы его дрогнули, и он медленно потянул серебряный кубок вверх.
Двадцать два. Большая рука.
Зал просто сошёл с ума. Взревело так, что хрустальные подвески на люстрах отозвались тонким, жалобным дребезгом. Кто-то от избытка чувств полез на стул, кого-то с этого стула тут же сгоряча снесли, а какой-то разодетый крендель в переднем ряду визжал от восторга не хуже юной дамы.
И ведь ни один человек в этом холле так и не понял, что сейчас произошло на самом деле.
Пьяный Морн сорвал крупный куш — вот и всё, что они увидели. Дикое везение, беспросветная дурь и фамильная наглость. Прекрасное, исчерпывающее объяснение, над которым толпе даже думать не надо.
Я стоял посреди этого раскатистого рёва, ловил чужие завистливые восторги и ощущал себя, пожалуй, единственным трезвым человеком среди трёх сотен пьяных. Что, конечно, было абсолютной ерундой: пьянее меня в этом заведении сейчас никого не было. По крайней мере, мне так казалось.
Мойша отсчитывал мой выигрыш с таким выражением лица, словно я прямо здесь, при сотне свидетелей, с особым цинизмом снимал с него последние штаны. Каждая фишка, уходящая в мою сторону, давалась ему с физической болью — палец крупье судорожно дёргался, а в глазах стояла такая тоска, будто он провожал в последний путь любимую тёщу.
Полторы тысячи чистой прибыли сверху. Четыре с половиной тысячи красовались прямо посередине стола. Красота. Алкоголь внутри меня победно взмыл к самому темечку, заставив мир вокруг слегка качнуться и заиграть совершенно дивными, сочными красками.
Я сгреб эту сногсшибательную кучу к себе, заставив фишки со звонким веером раскатиться по зеленому сукну, затем ловко отделил ту самую аккуратную башенку, которую купец только что достал из своего кармана, и не спеша отсчитал сверху еще тысячу.
Слегка щелкнув по золотому столбику пальцем, я отправил его в скольжение через весь стол прямо к локтям купца.
— Ваши деньги, уважаемый. С процентом за веру в общее дело, — весело произнёс я.
Бердышев медленно, словно тяжёлая осадная башня, опустил свой насупленный взгляд на гору фишек, подкатившуюся к его рукам. Потом так же неторопливо поднял глаза на меня. В его зрачках читалась глубокая, почти философская работа мысли.
— Ты дурак или прикидываешься?
На секунду я даже задумался.
— Пожалуй… по настроению, — с ленивым изяществом уронил я.
— Ну и юмор у тебя, парень, — буркнул Бердышев. — И всё же, убери. Я эти полторы тысячи отдал за хорошее зрелище. И, видит бог истинное пламя, я его получил. Так что я доволен. Более чем.
— Тогда с меня выпивка, — тут же подхватил я пьяную волну, разводя руками и едва не зацепив локтем проплывавшего мимо официанта.
— Вот это другой разговор! — крякнул купец. — Нальёшь мне чего покрепче, а заодно, раз уж мы так душевненько сошлись, расскажешь — какого хаоса ссыльному Морну вообще понадобилось в нашем славном Жаровске.
Пока Бердышев разворачивался в сторону барной стойки, атмосфера вокруг нашего стола окончательно разрядилась. Толпа зевак со вздохом разочарования начала расползаться по залу, а моя «команда сопровождения» моментально включила свои привычные модели поведения.
— Я осмотрюсь, — уронила Мира откуда-то из-за плеча, после чего профессионально растворилась в толпе.
А у нашего стола осталась Вика, которую от происходящего едва не разрывало на части. Наша «дознавательница» смотрела на солидный выигрыш с выражением глубочайшей жизненной несправедливости на лице: её искренне бесило, что я снова сыграл на грани фола, наплевал на все её разумные доводы и в итоге опять