Резидент. Часть 6 - Никита Киров

Но самое интересное началось после окончания рабочего дня. Ведь в лифте как бы невзначай я пересёкся с Давидом Корнеевым и Гиляевым, которые будто случайно вошли одновременно со мной.

— О, Вадим, здравствуй! — Корнеев первым протянул мне руку. — Как удачно вышло, что встретились.

— Да, неожиданное совпадение…

Ну что? Значит, сейчас начнут меня как-то склонять к сотрудничеству, думая, что скоро у меня будут нужные доступы. А заодно подставить перед, как они думают, «отцом».

Но я не показал, что понял, а просто улыбался.

— Работаешь у нас, значит? — спросил Давид. — Кстати, тут одно место есть, можно сходить…

Ну, начнём главную работу. Ведь если пришли эти, рано или поздно придут люди из ЦРУ, которые тоже меня изучают.

— На самом деле, — объявил Давид, когда мы вошли в кафе, — на американскую кухню это походит мало. Поэтому мне здесь нравится. Кто вообще любит американскую кухню?

Неподалёку от бизнес-центра было заведение с бургерами. В целом, здесь они самые обычные, и это было неплохо. Подавай тут настоящие американские бургеры с их гигантскими порциями, народ бы не оценил, да и ценник был бы совсем негуманным.

Сели в углу, я делал вид, что не понимаю, что к чему, но вёл себя, будто бывал в таких местах постоянно.

— Я как-то был в Америке, в Лас-Вегасе, — похвастался Давид. — Заходил в ресторан «Heart Attack Grill», — с нарочитым британским выговором произнёс он, — что значит: «Гриль „Сердечный приступ“». Там приносят бургеры с восемью котлетами минимум, но можно заказать и больше, рили. И ещё заливают всё это жирными соусами, и по итогу с одного бургера этих калорий хватит нам троим на неделю. Но это порция для одного.

— Вкусно хоть? — спросил Гиляев.

Корнеев-младший посмотрел на него, прищурив глаза:

— Ну камон, Олег, какой там может быть вкус? Один жир и сахар. Американцы в еде не понимают. Ещё нет ни одной вещи, которую они не пожарили во фритюре. А ещё этот их тренд на поедание кусков масла с глазурью…

Он помотал головой и продолжил рассказывать про просмотренные тиктоки: про американский сыр, который от огня не плавится, а горит, и мороженое, которое может лежать на солнце и не потерять форму.

Но он, как учившийся в Англии, пытался воспроизводить их снисходительное отношение к американцам. У Тумана было точно такое же.

— Да козлы они все, — Гиляев отмахнулся и зарылся в меню. — Жалко, что день ещё идёт, да и за рулём. Пивка бы.

— И как тебе новая работа? — Корнеев хитро посмотрел на меня, проигнорировав предложение о пиве.

— Ну, посложнее, чем было, — нарочито скупо сказал я. — Но осваиваюсь.

— Вот этот закажи, — Корнеев показал пальцем в меню, когда я начал выбирать. — Вот, со рваной говядиной и трюфельным маслом.

— Съем обычный, вот этот, — я выбрал другой.

— Ну камон, я тебе говорю, не пожалеешь…

— Этот возьму.

— Олег, ты тогда возьми, — Корнеев посмотрел на Гиляева.

Тот спорить не стал, а я просто выбрал бургер, чтобы было поменьше понтов и побольше вкуса. А тут как раз минимум соуса и сыра, зато мясная котлета казалась внушительной.

И кстати, никто из них не спросил, с чего это я перешёл из одной фирмы в другую вообще без всяких проблем. Такой перевод вызывал вопросы у многих, но не у этой парочки. Ведь они думают, что знают причину.

— А так, здесь интересно, — сказал я, заказав себе ещё кофе. — С нейросетями можно поработать. Тут для работы их постоянно используют.

— Дело тут такое, — произнёс Давид, хмуря лоб. — Плюсы понимаю, но одна из немногих вещей, которые я разделяю с отцом… сорри, — он полез за телефоном и отошёл от столика.

Я заметил краем глаза, что звонила шпионка Катя, которая пока ходила на воле. Но, конечно, как шпионка она не была отмечена.

— Хорошо, — тем временем начал говорить Гиляев, — когда появляется возможность выбрать, что нравится.

Он с подозрением посмотрел на меня.

— Ещё как, — сказал я.

— Но тебе, Вадюшка, стоит…

— Вадим или Вадя, — настойчиво поправил я. — Так привык. Старшие ещё говорят: «Вадик», но им можно. А Вадюшкой не надо, — предупредил я.

— Оке, — Гиляев скривился, но давить не решился. — Вадим так Вадим. Хорошо тебе. Но ты Давиду понравился. Держись его, и он может высоко тебя поднять.

— Да мне и так неплохо.

— Ну, он много кого знает. Да и помочь может, если ты, вдруг, сам высоко заберёшься. Он там давно, людей разных знает.

Вернулся Корнеев, и как раз принесли бургеры на толстых подносах. Каждый бургер был проткнут деревянными шпажками, чтобы не развалился.

— Я же говорил, надо было выбрать этот, — произнёс Давид, глядя на свой. — А вообще, Вэд, — сказал он на английский манер, — ты…

— Вадим, — произнёс я.

— Вэд же нормально звучит!

— Вадим, — настоял я.

— Ладно, — Корнеев поморщился. — Имя не так, бургер не захотел. Ты всегда так к советам враждебно относишься? Тейк ит изи, мен. Хотя я понимаю, конечно, что в детстве тебе никто эти советы дать не мог, но всё же.

Он произнёс это как бы невзначай, пытаясь уколоть детдомовским прошлым. Но не с тем связался.

— Зато я сам выбираю, какие советы слушать, а какие нет, — парировал я. — И мне не надо делать вид, что им следуешь, лишь бы отец был доволен.

Давид старался не показать, что это его задело, но по взгляду было понятно, что я конкретно так зацепил мажора. Он взял лежащую на столе пластиковую капсулу, в которой лежали чёрные резиновые перчатки, и медленно натянул их.

Но по этикету это не обязательно, так что я свои брать не стал. Держать тёплый бургер в руках куда приятнее. Так что взял его, откусил, прожевал и продолжил, пока он снова не попытался уколоть:

— Да и вообще, Давид, родители гордятся, когда дети делают всё самостоятельно.

— Это точно, — он скрипнул зубами, откусил бургер