Системный тактик 6 - Максим Игоревич Крынов
Пожимаю плечами:
— Я не могу ответить за весь мир, но конкретно мы, Даллосы, рабов не держим.
Мужчина нервно хмыкает:
— Он думает, я поверю? Все эти мудаки считают жителей других миров своей добычей… Это не переводи.
Я чуть медлю, затем продолжаю:
— Законы разных стран отличаются, и на Эваларме не одно и не два государства. Но если вы спрашиваете, существует ли торговля людьми и похищали ли землян ради продажи, я не стану это отрицать. Возможно, что-то такое и было. Но не у нас.
— Но положение, богатство и права вашей семьи существуют внутри этой системы. Мы рассматриваем вас как человека, способного знать полезные для нас вещи о вашем мироустройстве.
Это он так неуклюже с рабства тему перевел?
— Моя семья действительно часть этого общества. Я не могу вырезать Даллосов из состава граждан страны и объявить, что всё плохое делают какие-то другие люди. Но и вчера вы захватили не совет заговорщиков. Мой кучер не сопротивлялся, и все равно умер. Грузчики, писцы, возницы и люди у ворот погибли. Для вас мы — общество похитителей и рабовладельцев. Для меня ваши солдаты — люди, устроившие бойню среди гражданских. Вы ведёте себя как оскорбленная невинность, но признайте, что и у вас руки в крови.
Внутри уже поднимается холодная волна. Можно было успокоиться, но я ведь сейчас играю роль, да?
— Может быть, стоит остановить эскалацию, пока это ещё возможно? — продолжаю я. — Обменять раненых и пленных. Допустить лекарей. Начать переговоры хотя бы о прекращении огня. Я могу говорить от имени Даллосов — не самого маленького Дома в Лонбрайдже. Отец входит в местный совет, у нас есть связи с другими семьями. Если я… если вернусь и расскажу, что вы готовы обсуждать освобождение похищенных, найдутся люди, которые предпочтут переговоры новой резне.
— Ваша роль здесь — отвечать на вопросы, не более, — снисходительно процедил решивший не представляться мужчина. — Решения об обмене, переговорах и военных действиях принимают люди, у которых есть полномочия и необходимая информация. Мы знаем, как вести дела, и…
Что-то внутри меня леденеет.
— Знаете? — перебиваю я. — Тогда объясните, почему вы ведете их настолько хреново! Где было ваше знание, когда ваш солдат выстрелил в мужчину у стены, который опустил меч и поднял руки, сдаваясь⁈ А когда добили раненого караульного? Мой сопровождающий погиб в нескольких шагах от меня! Да, он поднял оружие, но у него просто выбора не было — до этого он видел, как вы стреляете в тех, кто сдаётся. Давайте, расскажите мне, как вы ведете дела!
На последней фразе я вскакиваю. Стул с грохотом опрокидывается за спиной; я упираюсь ладонями в стол и краем ладони задеваю бутылку. Та падает, катится по столешнице, вода расползается по бумагам. Я даже не пытаюсь её поднять.
— Вы! — ору я на ломанном английском. — Плохо! Вести! Дела!
Переводчик сбивается на полуслове. Дверь распахивается, и двое солдат подходят с разных сторон. Один берёт меня за плечо, второй осторожно, но крепко заводит руки за спину. Я дёргаюсь в слабой попытке вырваться, но они удерживают меня, усаживают обратно на поднятый стул и снова затягивают пластиковые стяжки на запястьях. Упавшую бутылку убирают, намокшие листы женщина отодвигает к краю стола.
Следователь ждёт, пока переводчик закончит. С места он не встал и даже голос не повысил.
— Человек с пустыми руками в вашем мире способен за секунду убить нескольких бойцов. И ваш сопровождающий не просто «поднял оружие». Он с помощью своей способности убил бойца. Если бы его не остановили, он бы напал и на других. Да, это не оправдывает каждую пулю и каждый удар, однако все эпизоды проверят. Теперь о том, зачем наши войска туда пришли. Люди вашего мира открывали переходы на Землю не один раз и не два. Они убивали свидетелей, захватывали людей и увозили их. Ваши люди первыми пришли к нам с оружием, Корбин. Не с посольством, не с предложением торговли, не с вопросом, готовы ли мы открыть границы. Вы это начали.
Похоже, спорить — бесполезное дело. Я говорю про возможность решить дело миром, мне твердят, что они знают, как правильно. Я говорю, что ничего они не знают, они говорят, что мы сами это начали. Спорить можно с тем, кто готов принять чужую точку зрения или там добиться истины, а не нацелен любым способом в этом споре победить.
Итог встречи: я исполнил безобразную истерику. По большей части отыгрывал роль потрясённого мальчишки-аристократа: пусть запомнят крик и опрокинутую бутылку, а не то, как внимательно я слушал вопросы о страже и Арке. Но настоящего в этой истерике было немало. Когда я вспомнил Кейла и человека, поднявшего пустые руки у стены, мне не пришлось заставлять себя вскочить или повышать голос. Запястья саднят под новыми стяжками, и я до сих пор не уверен, в какой момент перестал играть.
На обратном пути я даже по сторонам не осматриваюсь. Перед глазами снова маячит труп Кейла, почему-то смотрящий на меня с выражением обиды.
В камеру мне приносят завтрак: пластиковая миска с тёплой кашей, кусок хлеба и сладкий чай. Белая неудобная ложка гнётся от небольшого нажима. Я съедаю всё, потом ложусь поверх одеяла, смотрю на небо сквозь армированное окно.
Дверь снова открывают, когда свет за окном становится заметно ярче. На этот раз в коридоре уже стоит группа пленных. Нас ведут на обед.
Сначала я решаю, что это хорошая новость: значит, земляне не собираются держать каждого в полной изоляции. Потом вижу, как именно нас выводят, и меняю оценку. У дверей по два солдата, людей ведут не больше чем по трое. На каждом повороте камера. Впереди и сзади вооружённое сопровождение, на поясе у одного висит баллончик, у другого — электрошокер. Есть и винтовки.
Общая зона устроена в широком зале. Высокие окна закрашены до половины, под потолком металлические фермы и яркие лампы. В центре стоят длинные столы со скамьями, прикрученными к полу. По периметру белые линии, за которые запрещают заходить. В дальнем углу раздаточная стойка, возле неё люди в медицинских масках накладывают еду в одинаковые секционные подносы. Пахнет варёной крупой, мясной подливой и дезинфицирующим средством.
Пленных около сорока, и большинство я не видел вчера. Похоже, военные прошерстили здания Арочного квартала, собирая и перегоняя как можно больше людей.
Подносы выдают по одному. Так, же, как и на завтраке: пластиковая ложка, хлеб, вода в бумажном стакане. Никаких ножей и вилок. Нас не только кормят,