Одиночка. Том 9 - Дмитрий Лим

Тишина хмыкнул в моей голове — коротко, невесело, но с какой-то странной, почти отеческой снисходительностью.

«Спи, Саня, — сказал он. — Завтра будет новый день. И новые проблемы. И новые решения. И, может быть, даже новый клинок.»

— Новый клинок — это хорошо, — пробормотал я, проваливаясь в темноту. — Старый оказался одноразовым. Жаль. Хороший был нож. Дешёвый, но хороший…

Последнее, что я услышал перед тем, как темнота забрала меня, — шелестящий, едва различимый голос в глубине моей головы. Не Тишина. Другой.

«Я — Эпсилон, — прошептал голос, лишённый эмоций и интонации. — Я жду приказа… хозяин.»

Или это был просто ветер. Я не стал проверять. Я спал.

Свет за стенами амбара был неправильным. Не солнечный, не лунный, не от фонарей: кто-то вывернул обычную ночь наизнанку, и теперь её освещало что-то, от чего не спасали тени. Я лежал на мёрзлой земле, смотрел в пробоину крыши и пытался вспомнить, как меня зовут.

Потом вспомнил и пожалел, что вспомнил.

Системный интерфейс мигал в углу зрения багровыми цифрами, и каждая цифра была приговором. Здоровье: 3 из 150. Мана: 0 из 100. Регенерация: заблокирована. Сутки. Двадцать три часа сорок две минуты: столько мне предстояло просуществовать без единого шанса залатать собственную шкуру. Три единицы. Это не здоровье, это издевательство. Один чих посильнее, и от меня останется мокрое пятно на комбикорме, которым был устлан пол.

Рядом, в трёх шагах, стоял Эпсилон.

Нет, не стоял. Висел. Бывший чистильщик, бывший ликвидатор, бывшая смерть: теперь просто оболочка, лишённая воли. Чёрная, как уголь, поверхность с синими прожилками, которые пульсировали в такт с моей Искрой. Семь провалов-глаз на том месте, где раньше было безликое сияние, теперь погасли. Из них поднимался тонкий дым, похожий на испарину от мокрого камня в жару. Существо не двигалось. Оно ждало.

Меня ждало.

— Тишина, — позвал я мысленно. Голос в собственной голове прозвучал чужим, будто я подслушивал чужой разговор из-за двери. — Что мне с ним делать?

«А ты уверен, что с ним надо что-то делать?» — отозвался осколок системы.

Его тон был далёк от привычной язвительности.

«Он привязан ко мне. Ты сам сказал. Ядерный уровень. Связь держит».

«Держит. Пока держит. И вот что я тебе скажу, Саня: связь эта — палка о двух концах. Точнее, об одну сторону ты уже порезался».

Я скосил глаза на системный интерфейс. Там, рядом с привычной иконкой статуса, мигал новый значок, серый, с тонкой красной обводкой. Я мысленно тапнул по нему.

'СВЯЗЬ: ХОЗЯИН—ФАМИЛЬЯР НЕСТАБИЛЬНА.

ИСТОЧНИК: ОСКОЛОК ВЫСШЕГО ПОРТАЛА (АКТИВНЫЙ).

ПАРАДОКС ВНУТРИ ЯДРА ИСПОЛНИТЕЛЯ: РАСТЁТ.

РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕМЕДЛЕННАЯ СТАБИЛИЗАЦИЯ ИЛИ ОТКАТ СВЯЗИ'.

Откат связи. Я прикинул, что это значит. Откат значил, что парадокс внутри Эпсилона вырвется из-под моего контроля. И тогда бывший чистильщик, лишённый приказов и хозяина, снова начнёт стирать реальность. Только теперь без алгоритмов, без логики, без цели. Просто так. Потому что может.

— Отличные новости, — прохрипел я вслух.

За стенами амбара что-то загудело. Не ветер, не мотор, а низкий, утробный гул, от которого задрожали уцелевшие доски. Я повернул голову медленно, стараясь не потратить ни одной лишней единицы здоровья на резкое движение. Сквозь дыру в стене, ту самую, которую Эпсилон пробил, когда только пришёл сюда убивать меня, виднелся двор. Мокрая, выжженная земля. Покосившийся забор Марфы. И в отдалении, за периметром свечения, тёмные силуэты.

Васильева.

Лейтенант стояла рядом со своим бронированным «Уралом», и вокруг неё суетились бойцы. Один держал в руках портативный сканер, тот самый, что в отделении ОГО показывал на меня зашкаливающий фон. Сейчас прибор выглядел так, будто его владелец пытался усидеть на двух стульях одновременно: стрелки метались, индикаторы мигали красным и белым попеременно, а из решётки динамика доносилось непрерывное, жалобное попискивание.

— Лейтенант, — донёсся до меня голос одного из бойцов. Молодой парень, я его не помнил. — Тут зашкал такой, что приборы врут. Мы не понимаем, что это.

— Я понимаю, — ответила Васильева. Голос был ровным, лишённым эмоций. — Именно поэтому мы стоим здесь, а не лезем внутрь. Сержант Лазарев уже показал, что бывает с теми, кто не слушает.

Лазарев. Имя ударило под дых. Я не видел, как он рассыпался в прах, потому что лежал без сознания. Но Тишина рассказал мне. В деталях. С пристрастием. С мыслью о том, что мне придётся жить с этим знанием.

Человек шагнул в зону свечения и перестал существовать. Не погиб, не умер. Просто исчез, как будто его никогда не было. Серый порошок на мёрзлой земле. Ни запаха, ни памяти. Система стёрла его с такой же лёгкостью, с какой я стираю пыль с ботинок.

— Это не моя вина, — сказал я в потолок.

«Это не твоя вина, — подтвердил Тишина. — Но это твоя ответственность. Есть разница».

— Знаю.

«Знаешь. И поэтому будешь жить с этим. Пока не перестанешь».

Я закрыл глаза. Искра в груди тлела, как уголь под пеплом, ровно, без всплесков. Связь с Эпсилоном вибрировала тонкой серебристой нитью где-то на границе восприятия. Когда я концентрировался на ней, я чувствовал бывшего чистильщика. Не как существо, не как врага, а как продолжение собственного разума. Глухое, тёмное, чужое продолжение, в котором копошились обрывки алгоритмов.

И эти обрывки росли.

Парадокс внутри Эпсилона, тот самый, что Чогот вогнал в него своим последним когтём, теперь питался моей Искрой. Как паразит. Как рана, в которую попала грязь. С каждой минутой связи парадокс разрастался, ветвился, оплетал ядро чистильщика синими нитями. И рано или поздно, я это понимал, он должен был вырваться наружу.

Если я не научусь его кормить и сдерживать.

Если не научусь управлять Эпсилоном.

Если не выберусь из этого проклятого амбара раньше, чем Васильева решится на штурм.

— Тишина, — мысленно позвал я. — Сколько у нас времени?

«До чего?»

— До всего. До штурма. До того, как Эпсилон выйдет из-под контроля. До того, как я сдохну от истощения.

«Упорядочить по приоритету или как есть?»

— Как есть.

«Штурм — от часа до двух. Васильева вызвала аналитиков и резерв. Она не пойдёт сама, пока не приедут. Аналитики — это гражданские, бюрократия, согласования. Час точно есть».

— Эпсилон?

«Не знаю. Связь нестабильна. Парадокс