Кровь Павильона Хризантем - Виталий Хонихоев
Он резко взмахивает сложенным веером — и бумажные перегородки с трёх сторон с сухим треском вылетают из пазов, падая плашмя на циновки. Значит «Фулзивара» — слово-пароль… интересно.
В проёмах стоят восемь человек в одинаковых тёмно-синих косодэ без единого родового герба на ткани, в плотных матерчатых повязках на лбу и мягких бесшумных таби. Четверо на задней линии держат в руках свои огромные луки со стрелами на тетиве; ещё четверо спереди уже обнажили широкие, тускло поблёскивающие клинки вакидзаси.
— Сменить срезни на мягкие наконечники! —командует Канэмити, пятясь за широкие спины своих буси, к самому выходу в коридор. — Эти двое нужны мне живыми и тёплыми! Можете переломать им руки и ноги, но чтобы дышали обе, ясно вам⁈
Я скольжу взглядом по обветренным, угрюмым лицам воинов в тёмно-синем. По тому, как сдвигаются их брови и кривятся губы, отлично видно, что приказ хозяина их ничуть не радует — связываться врукопашную с женщиной из «Песни о Кровавой Полуночи» им хочется куда меньше, чем просто утыкать меня железом с десяти шагов. Но выучка берёт своё: лучники молча, привычным жестом возвращают боевые стрелы со стальными наконечниками-срезнями обратно в берестяные колчаны, а мечники в первом ряду перехватывают рукояти своих вакидзаси так, чтобы вперёд смотрело не лезвие, а толстый стальной обух.
— Значит, сплетни о ваших привычках — чистая правда? — я не спеша поднимаюсь во весь рост, небрежно кладу тяжёлую двустволку на плечо и обвожу комнату взглядом. — Господин наместник любит лично позабавиться со связанными жертвами в подвале?
— Взять её! — рявкает Канэмити, прячась за спинами.
Итого восемь, холодно прикидываю я. Передние с вывернутыми обухами клинками в этой тесноте сами себе перекроют замах, а вот четверо стрелков позади них уже выдёргивают из колчанов стрелы-кабура с массивными деревянными набалдашниками величиной с детский кулак. Попадание такой колотушки в висок с пяти шагов запросто проломит кость или вырубит на месте, а удар в грудь или плечо собьёт дыхание, вывернет сустав и — самое скверное — замедлит меня на те полсекунды, которых хватит остальным, чтобы навалиться кучей. Я уже видела однажды, как точно такой же стрелой с тупым наконечником мой покойный муженёк вдребезги разнёс толстую керамическую маску на лице своего врага и бросил его на колени, чтобы следующей стрелой пригвоздить насмерть.
Ладно, так тому и быть. И совершу над ними великое мщение наказаниями яростными, над теми, кто замыслил отравить и повредить братьям моим.
Губы мои сами собой растягиваются в злую улыбку. Наконец-то, думаю я и коротким движением левой кисти делаю знак Бай Лин за спиной: в сторону, к стене, не лезь под стволы. Сама разберусь.
— Так вы точно не хотите узнать, что за надпись красовалась на орудийных стволах Фридриха Великого? — спрашиваю я, и одним слитным, текучим движением снимаю ружьё с плеча, опуская его к правому бедру. Чёрные зрачки спаренных стволов смотрят прямо в животы первой шеренги. Большой палец с сухим металлическим хрустом взводит тугие курки — сперва правый, следом левый.
В дальнем углу за прикрытыми руками тоненько, по-заячьи всхлипывает забытая всеми певица Хотару.
— Какая ещё… — начинает передний мечник, делая шаг вперёд.
ГРОХОТ!
Приклад с чудовищной силой бьёт меня в бедро, из дульного среза вырывается ослепительный багровый язык пламени, и павильон мгновенно заволакивает густым сизо-белым облаком сгоревшего дымного пороха! Снова ГРОХОТ!
Крики, вой, сухой треск ломающегося дерева и рвущейся плоти!
Меня саму отбрасывает отдачей на полшага, но я не сопротивляюсь — падаю спиной на циновки, уходя с линии стрельбы под клубящуюся завесу вонючего дыма. Надо мной со свистом проносятся две выпущенные вслепую стрелы с деревянными набалдашниками: одна со звоном разносит в щепки глиняный чайник на столике, вторая с глухим стуком вминает доску за моей головой.
Лёжа на лопатках, на чистом рефлексе отжимаю защёлку, переламываю ружьё и резким рывком стволов вверх вытряхиваю дымящиеся гильзы — горячая латунь выпадает на татами прямо в лужу чая и сакэ. Пальцы сами ныряют в подсумок и вгоняют два новых патрона в горячие каморы, взводят курки…
БА-БАХ! Клубы белого дыма бьют под самый потолок! БА-БАХ!
Перекатываюсь через плечо вправо, уходя от рухнувшего вслепую тела, — защёлку вбок! Вытряхнуть гильзы! Новую пару в патронник — тумс, тумс!
В ушах стоит высокий, ватный звон, в горле першит от едкой селитряной гари и запаха палёной шерсти, глаза слезятся так, что перед лицом плывут только серые тени. Они оглушены, ослеплены и обезумели от ужаса перед громом, которого никогда в жизни не слышали, — а я к этому аду привыкла! Где-то в двух шагах в молочной мгле кто-то захлёбывается собственным криком, кто-то тяжело бухается коленями об пол, сбоку с треском врубается в деревянную стойку ослепший клинок…
Коротко вскидываю ружьё к плечу, целюсь прямо на хриплое дыхание и сдёргиваю оба спуска один за другим!
БА-БАХ! БА-БАХ!
Снова защёлка, перелом, горячие гильзы прочь, два последних холодных цилиндра в патронник, взведённые курки…
Я сижу на корточках посреди разорванных циновок, прижимая горячее цевьё к груди и поводя стволами в клубящемся тумане. Вокруг стоит густая, пороховая полутьма. Никто больше не кричит и не бежит — только где-то у самого порога кто-то тонко, прерывисто стонет, в углу скулит зажавшая уши певичка, а внизу под ногами с булькающим свистом выходит воздух из пробитых лёгких.
Медленно поднимаюсь на ноги, держа двустволку наготове. Чёртов дымный порох — в двух шагах ни зги не разобрать, как же в такие минуты не хватает старого доброго бездымного кордита…
Сбоку раздаётся быстрый шорох — уцелевшая садовая створка отъезжает в сторону, пуская внутрь струю свежего сырого воздуха. Я вскидываю стволы на звук и тут же опускаю их на сгиб локтя. Бай Лин.
Сквозняк из сада вытягивает сизую гарь под крышу веранды, и картина наконец проступает сквозь пелену.
Вся середина комнаты превращена в бойню. Свинцовая картечь двенадцатого калибра с трёх шагов не оставляет шансов никому: тёмно-синие косодэ превратились в кровавые лохмотья, тростниковые маты насквозь пропитались чёрно-багровым, деревянные решётки перегородок