Там леший бродит - Игорь Николаевич Конычев

— Пирожком? — переспросила Забава, замерев шагах в семи от нас.

— Да. — Я жестом подозвал её ближе. — Не делай резких движений и попробуй его покормить.

Царевна стала приближаться мелкими шажочками, одновременно нагибаясь ниже к земле. Когда до собаки оставался где-то метр, девушка опустилась на колени и протянула псу своё угощение. Уже без опаски Пирожок встал, подался вперед и с удовольствием съел все до крошки. Не забыв еще и благодарно лизнуть Забаву в щёку.

— Он смешной, — девушка рассмеялась и погладила пса, а тот приветливо завилял хвостом.

— И грязный, — буркнул появившийся на крыльце Кузьмич. — Такого в дом не пущу. Хотя… — он поглядел на меня. — Кикимор он ест?

Я покачал головой.

— Тогда точно не пущу. — Решительно заявил домовой. — Сначала надо с него грязь убрать, а то разбросает везде, а мне потом горбатиться.

— Неси гребень, — велел я и поднялся на ноги. — Пойдем на речку отмываться.

— Можно я тоже пойду? — оживилась Забава, не перестававшая всё это время наглаживать пса. Тот же вынюхал на земле какую-то особую травку и принялся жевать её с меланхоличностью молодого бычка.

— Конечно, — я первым направился к реке, но не сделал и пары шагов, как меня нагнал Кузьмич и протянул пирожок.

— Вот, поешь и… Эй! Ты чего⁈ — домовой тщетно попытался оттолкнуть пса своими крохотными ручками, но потерпел безоговорочное поражение, был опрокинут на траву, вылизан до блеска и лишен пирожка. — Чтоб тебя, зверюга! — выдохнул Кузьмич, кое-как поднимаясь на ноги. — Всего обслюнявил! Мне теперь баню топить, чтобы отмыться!

— Это ты хорошо придумал, — одобрил я. — Скажи Ваське. Он сделает.

— Кому? — не понял домовой.

— Ваське. Он банник. — Пояснил я. — Ты как дверь в баню откроешь, сразу его и увидишь. Он оттуда не выходит почти. А так — покладистый малый, вы поладите.

— Не изба, а проходной двор какой-то! — запричитал Кузьмич.

— Кстати об этом. Сегодня вечером еще волколаки в гости придут.

Услышав это, домовой сам взвыл, словно заправский волк:

— У-у-у! — заметался он. — Это ж стряпать сколько всего надо! И прибраться. И во дворе порядок навести. У-у-у! — с протяжным воплем он побежал к дому, где его уже поджидала радостно потирающая ручки Дуся.

— Скучать им не придется, — усмехнулся я в густые усы и пошел дальше к реке.

Пирожок потрусил следом, не забывая обнюхивать всё, что попадалось по пути. Отходя чуть в сторону, он периодически поднимал морду из высокой травы, чтобы сориентироваться и удостовериться, что те, кто к нему добр, все ещё рядом.

В этот миг я подумал, что в чём-то звери лучше людей: они-то добро всегда помнят…

Забава быстро нашла общий язык с русалками. Они виделись лишь однажды, а теперь водяные девицы встречали ее, как давнюю подругу. Стоило нам подойти к реке, как они тут же вынырнули из воды и приветственно замахали руками. Пирожок мгновенно напрягся и угрожающе зарычал, так что мне пришлось попросить русалок не форсировать события и реку и пока поумерить пыл, а то они вздумали из воды всей толпой разом выйти. Тут не только тревожный пёс, тут кто угодно напряжётся.

Впрочем, видя, что и я, и Забава ведем себя совершенно спокойно, Пирожок тоже решил не рычать, а пойти купаться. И пока царевна смывала с него копившуюся годами грязь, я отошел в сторонку, чтобы поговорить с показавшимся из реки водяным.

— Ты по что в моей реке блох топишь? — шутливо осведомился Богуш.

— А что им, по-твоему, мыться не надо? — с улыбкой отозвался я, присаживаясь на давным- давно опрокинутое ветром дерево. Крона его ушла под воду, а потемневший от времени ствол выходил на берег, будто толстый хвост какого-то чудища.

— Пущай в луже моются, — рассудил Богуш и покосился на пса. — А это у тебя кто?

— Собака. Никогда не видел что ли?

— Отчего ж не видеть? Видел. — Водяной нырнул, после чего вновь появился на поверхности с лягушкой во рту, которую тут же съел. — Вот только зачем лешему собака? Она ж не лесной зверь, — перевернувшись на спину и подставив солнечным лучам объемистый живот, Богуш принялся вольготно плавать взад-вперед.

— Собаки произошли от волков, — пояснил я, — так что, пусть и косвенно, но тоже мои подопечные.

— Хорошо хоть люди свой род от богов ведут, а то ты бы и их в лес притащил.

Я корректно промолчал, не желая вступать в долгую и бессмысленную дискуссию о теориях появления человечества. В конце концов — каждый имеет право на своё мнение. Да и сам я теперь, став лешим, как-то сильно сомневался в старине Дарвине.

Богуш вновь нырнул, вынырнул и выпустил вверх фонтанчик воды, словно толстый косматый кит. Ему надоело плавать, и он прислонился к дереву, на котором я сидел.

— Так это что ж выходит, — задумался он, почесываю покрытую тиной бороду, — эта твоя собака и волколакам родня? Скажешь такое Седогривому — и он взбесится.

— Ему что не скажи, он всё равно взбесится.

— Ну да, — Богуш вздохнул. — Злобный человек. Или нет, злобным человеком он был до обращения, а, как волколаком стал, так и вовсе озверел. Но вроде стаю в узде держит. Толковый, выходит?

— Да пёс его знает, — выдал я, и мы оба рассмеялись.

Русалки, Забава и даже Пирожок озадаченно уставились на нас, но я махнул рукой, мол, всё в порядке, а потом сказал собеседнику:

— Сегодня банька будет. Придёшь?

Печально вздохнув, водяной покачал головой.

— Хотел бы, да не могу. Надобно дальнюю родню в Хитае проведать. Поплыву вниз по течению. Пару дней меня с дочками не будет.

Я кивнул, фиксируя информацию. Два дня вроде бы и недолгий срок. Но не в том случае, когда надо лечить царевну от непонятной хвори, а я ни сном ни духом, как это делать. Пришлось форсировать события самому.

— Что ты знаешь о прошлом лешем? — прямо спросил я.

Пускавший пузыри водяной аж поперхнулся.

— Тебе оно зачем? — прокашлявшись и вытерев толстые губы, вопросом на вопрос ответил он.

— Праздное любопытство.

— Так в праздник