Двойной удар цветущей сакуры - Рина Львович
— Пять минут пошли, — прошептал он, затаив дыхание. — Итак... я жду. Рассказывай, Ася-сан. Какую самую постыдную историю о «стальном» Ёсихиро ты хочешь услышать в обмен на этот божественный нектар? Или ты всё ещё считаешь, что я — просто ресурс?
Горная смотрела на темный, глянцевый шоколад так, словно перед ней лежал не десерт, а секретный шифр от сейфа с государственными тайнами. Она медленно, почти торжественно, взяла один кусочек, чувствуя, как в подвале сгущается напряжение. Пять минут. Всего пять минут легального признания существования первого молодого господина. Она откусила кусочек, и на мгновение её лицо разгладилось, теряя всю свою колючесть. Вкус горького какао заполнил всё пространство, вытесняя запах сырости. Ася прожевала шоколад и, не поворачивая головы, заговорила холодным, но уже не таким ядовитым тоном.
— Ресурс? — девушка слегка прищурилась. — Вы слишком высокого о себе мнения, Араками-сан. Ресурс — это что-то полезное и предсказуемое. А вы... вы просто очень настойчивый раздражитель с хорошим вкусом в сладостях. — Морпех наконец повернула к нему голову. В её взгляде всё ещё читался вызов, но теперь в нём промелькнула искра любопытства. Ася облокотилась на руку, глядя на него свысока, даже сидя на полу. — Постыдная история про Ёсихиро? Хм... — она задумалась, и на её губах появилась едва заметная, почти хищная усмешка. — Передумала, — ответила блондинка. — Вернее хочу подкорректировать вопрос. Он будет касаться и тебя тоже. Что заставило вас стать такими, какими мы вас встретили?
Смех, который уже готов был сорваться с губ Араками, внезапно затих. Воздух в подвале словно стал тяжелее, а игривая атмосфера мгновенно сменилась чем-то интимным и болезненным. Этот вопрос не был частью игры; он пробил брешь в той театральной стене, которой первый молодой господин обносил свою жизнь. Улыбка старшего Минамото не исчезла, но она изменилась. Она перестала быть вызывающей и стала какой-то... горькой. Мужчина медлен отвел взгляд от Аси, глядя куда-то в темный угол комнаты. Его пальцы машинально коснулись дорогого шелка кимоно, словно тот мог защитить его от правды.
— О... ты решила сменить десерт на что-то более горькое, — тихо произнес он, и в его голосе больше не было театральности. Теперь это был голос человека, который слишком долго притворялся. — Мы родились в тени одного отца, — начал он тихо, и его голос утратил привычную театральность. — Но тени бывают разными. — Молодой человек горько усмехнулся, и эта улыбка была лишена всякого изящества. — Младший брат стал сталью, потому что отец требовал от него быть идеальным оружием. Каждое его движение, каждый вдох были выверены. Если он ошибался — его ждала не критика, а холодное презрение и наказания, которые превратили его сердце в камень. Он стал тем, кем его хотели видеть: идеальным наследником без единого изъяна. — Арками наконец снова посмотрел на блондинку, и в его зеленых глазах промелькнуло что-то острое, похожее на старую рану. — А я... я был «законным» сыном, но при этом — разочарованием. Я не хотел быть оружием. Мне хотелось красоты, музыки, шелков — всего того, что отец считал «женским» или «бесполезным». Чтобы выжить в этом доме и не быть раздавленным, мне пришлось создать маску. Я стал тем, кого все считают порочным шутом. Если ты смеешься над человеком или считаешь его безумцем, ты перестаешь его бояться. И ты перестаешь видеть, как сильно он ненавидит всё, что его окружает. — Араками замолчал, и в этой тишине было слышно, как бьются сердца троих людей в сыром подвале. Он выглядел сейчас не как наследник клана Минамото, а как потерянный ребенок в слишком дорогой одежде. — Мы оба — жертвы одного и того же человека. Мы с братом — две стороны одной и той же монеты. Он стал рабом своего долга, а я — рабом своего образа. Он запер себя в стальной клетке дисциплины, а я — в золотой клетке иронии. Мы оба перестали быть людьми в тот день, когда поняли, что титул даймё важнее, чем братская любовь. И теперь мы ненавидим друг друга за то, что каждый из нас напоминает другому о том, кем мы могли бы стать, если бы не этот дом.
— Интересная позиция — «шут с наклонностями садиста» — выдохнула Касуми. — Не хочешь, чтобы издевались над тобой, издевайся сам над другими.
Араками тихо рассмеялся, и этот смех больше не был похож на театральный прием — он прозвучал почти облегченно. Он посмотрел на Фукуи с нескрываемым уважением, словно она только что вскрыла его внутренний механизм одним точным движением, в его глазах снова вспыхнул тот самый опасный, изумрудный огонь. Маска «потерянного ребёнка» сползла так же быстро, как и появилась, уступая место привычному хищнику, который только что почувствовал вкус крови.
— О, дорогая Касуми-сан — протянул он, и его голос снова стал бархатным, с той самой провокационной хрипотцой. — Твоя проницательность почти пугает. Ты абсолютно права. Самый простой способ перестать чувствовать себя жертвой — это самому стать тем, кто держит хлыст.
— Мне интересно, что же ждало нас в этом поместье? — каскадерша наклонила голову на бок, заглядывая в зеленые глаза.
Первый молодой господин перевел взгляд на Асю, которая всё ещё молчала, переваривая услышанное. Атмосфера в подвале изменилась: из места заточения он превратился в, своего рода, исповедальню, где маски сбрасывались быстрее, чем в любой другой части поместья.
— Что бы вас ждало? — Араками задумчиво прикусил губу. — Если бы вы не перевернули всё с ног на голову своим поведением... Ёсихиро, скорее всего, попытался бы «сломать» вас. Не физически — он слишком ценит эффективность для простых пыток, — а ментально. Брат бы превратил вашу жизнь в бесконечную череду правил, запретов и дисциплины, пока вы не стали бы такими же серыми и предсказуемыми, как камни в его саду. Он любит превращать хаос в порядок. Это его главная страсть и его главное проклятие. — молодой человек вдруг подался вперед, его голос стал заговорщицким: — А я... я бы