Бабник. Назад в СССР 4 - Роман Фабров

До обеда оставалось полчаса, и мне этого хватало, чтобы добраться до номера и немного отдохнуть. В идеале — поваляться немного, а после обеда уже выспаться как следует. Потому как после сегодняшней ночи с Никоновой и процедур я откровенно хотел спать.

Свернув в вестибюль первого этажа, я уже представлял себя в номере, в объятиях подушки. Но, как говорится, загад не бывает богат.

У окна в вестибюле стояла Клавдия — и, разумеется, не одна. Рядом с ней была девушка примерно её возраста, а чуть поодаль маячил пацан, которого я вчера видел в клубе.

Я невольно замедлил шаг.

«Вот ведь неугомонная барышня. Сейчас опять начнутся расспросы». И тут я угадал.

Клавдия, заметив меня, тут же оживилась, словно ждала моего появления. Подружка повернула голову, а парень слез с подоконника.

Я мысленно прорычал:

«Нет, ребята, сейчас у вас ничего не получится».

Я сделал вид, что не увидел их, поправил воротник и направился к лестнице, надеясь проскочить незамеченным, но мои надежды тут же рухнули.

Девчонка сразу же двинулась мне наперерез. По её лицу было ясно: просто так она сегодня от меня не отвяжется. Подружка осталась у окна вместе с парнем, и они с нескрываемым любопытством наблюдали за происходящим.

— Алексей! А я тебя как раз тут ждала! — радостно сообщила мне Назарова.

— У меня к тебе столько вопросов! Вчера ты такие песни пел, а я даже не успела спросить…

— Клавдия, давай обсудим моё творчество в другой раз, ладно? — мягко перебил её я.

Она удивлённо моргнула.

— А что так?

— С утра по врачам бегаю и чувствую себя так, будто меня переехал локомотив. Мне бы чуток полежать, отдохнуть.

— Я недолго…

— Для меня сейчас даже пять минут — на вес золота, — перебил её я. — Поговорим обязательно, но потом.

Клава посмотрела с таким разочарованием, будто я отказался исполнить её новогоднее желание.

— Ладно. Только помни, Алексей, ты пообещал!

— Чего пообещал? — искренне удивился я.

— Ну… сам же сказал: поговорим позже.

— А, это… Да. Договорились. — Я развернулся на каблуках и поспешил в свой номер.

Она фыркнула, но ничего вслед не сказала.

В номере было тихо. Я закрыл дверь, скинул тапочки и с наслаждением растянулся на кровати. За окном стояли сосны, и снег на их лапах блестел под выглянувшим солнцем. Самое время провалиться в сон.

Не тут-то было.

Минут пять я честно пытался уснуть, потом перевернулся на другой бок и взбил подушку. Организм, который ещё недавно требовал отдыха, вдруг решил, что сейчас спать необязательно. Впрочем, стоило мне принять горизонтальное положение, как мозг решил мне напомнить о всяких мелочах и принялся настойчиво их обдумывать.

А их действительно хватало. Например, до Восьмого марта оставалось чуть больше месяца, а наш ВИА пока имел одну выученную песню и большие надежды на новые.

Нужен был репертуар: лирика с запоминающимся припевом, что-нибудь повеселее, чтобы зал оживился, и обязательно то, что парни потянут без полугода ежедневных репетиций.

Мысли сами перескочили на вторую песню, которую я выудил из своей памяти. Потом — третья, четвёртая и так далее. А дальше почему-то вспомнил Таньку.

Эх, Коровкина…

Я представил, как она сидела бы сейчас на краешке кровати, болтала о всякой ерунде или просто лезла целоваться, а за окном тихо шумят сосны. Позвонить бы ей, но телефон на этаже один, у дежурной, и очередь к нему выстраивается, как за дефицитом. Да и просто у Танюхи дома нет телефона. Так что — пишите письма, товарищ Гаранин.

Я хмыкнул собственной сентиментальности и закрыл глаза: «Надо поспать».

В этот момент в дверь постучали.

— Обед! — это была дежурная по этажу.

Я бросил взгляд на часы.

— Надо вставать! — буркнул себе под нос и поднялся с кровати.

Широко зевнув, натянул тапочки и не торопясь отправился в столовую.

Во время обеда и после меня никто не домогался, за что я был искренне благодарен всему санаторию. Правда, по дороге в столовую две женщины средних лет указывали на меня пальцем и шушукались, но стоило мне повернуть голову, как обе сделали вид, будто обсуждают погоду за окном.

Ну и ладно. В закрытом санатории новости разлетаются быстро.

Вернувшись в номер, я прилёг, рассчитывая подремать часик-другой, и мгновенно отключился.

Когда я открыл глаза, за окном уже окончательно стемнело. Я полежал какое-то время, лениво глядя в потолок, а потом скосил глаза на часы и чуть не присвистнул: проспал я, как оказалось, почти пять часов, и до ужина оставалось совсем немного.

«Вот такие процедуры мне определённо по душе, — внутренне улыбнулся я, — а не какая-то там занудная лечебная гимнастика».

Я поднялся, умылся, быстро привёл себя в порядок и вышел в коридор. Примерно посередине, прямо напротив стола дежурной по этажу, на тумбочке стоял телевизор. Вокруг него на стульях кучковался народ и увлечённо смотрел какой-то чёрно-белый фильм.

Я пооколачивался рядом пару минут и так и не понял, про что эта картина: мало того что фильм был мне абсолютно незнаком, так я ещё и начал его смотреть с середины. Слегка позевывая, я потерял к экрану всякий интерес и медленно побрёл в сторону столовой.

Выбрал крайний столик, за которым пока никого не было, я уселся ждать ужина.

Народу постепенно прибывало, звенели ложки, двигались стулья, отдыхающие негромко переговаривались. Обычная санаторная жизнь шла своим чередом, и я уже начал надеяться, что удастся спокойно поесть.

Зря надеялся.

Не успел я толком расположиться, как рядом появилась Клавдия Назарова и села напротив меня. Следом за ней села её подружка возле меня, а с другой стороны пристроился вчерашний парень с неизменной ехидной ухмылкой.

«Ну вот скажите, за что мне всё это? — тоскливо подумал я. — Хотел всего лишь спокойно, молча поужинать, а не отвечать на вопросы этой любопытной девушки и, само собой, не обсуждать судьбу советской эстрады».

Первым порывом было заявить, что места заняты, но тут я вспомнил одну деталь.

Прежде чем направиться ко мне, Клавдия и её приятель разговаривали у входа с серьёзным мужчиной лет пятидесяти.

Говорил он спокойно, веско, а молодые люди слушали его на удивление внимательно, без привычных смешков и развязных жестов. Сразу было понятно, что это далеко