Бабник. Назад в СССР 4 - Роман Фабров

Галина покачала головой, ещё раз выразила своё сочувствие и, кажется, на какое-то время потеряла охоту задавать вопросы. По крайней мере, следующие несколько минут мы прошли в относительной тишине. Вскоре добрались до корпуса, пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по своим номерам.

Я первым делом отправился в душ. После прогулки по морозу горячая вода казалась настоящим подарком судьбы. Вдоволь отогревшись, я вытерся, натянул свежие семейники, а затем защёлкнул замок на двери.

Добравшись до кровати, я вытянул ноги и с наслаждением потянулся. Хорошо-то как! Никаких забот. Организм требовал покоя, и, кажется, я уснул почти сразу.

Разбудило меня какое-то тихое поскрёбывание в дверь.

Сначала я решил, что это мне приснилось, и, не открывая глаз, перевернулся на другой бок.

Но звук повторился.

Я открыл глаза и некоторое время лежал, пытаясь сообразить, который час и кому понадобилось ночью стоять возле моей двери. Потом тяжело вздохнул, откинул одеяло и поднялся. Пол оказался холодным, поэтому я поспешно натянул тапочки, поправил семейные трусы и направился к двери.

Распахнув её, я замер.

На пороге стояла Светлана Андреевна. На ней был лёгкий халатик и домашние тапочки, волосы свободно спадали на плечи. Она приложила палец к губам, призывая меня не шуметь, а затем, не дожидаясь приглашения, мягко подтолкнула меня ладонью в грудь и шагнула внутрь.

Я молча закрыл дверь и повернулся к ней, всё ещё пытаясь понять, что происходит.

— Который час? — наконец спросил я шёпотом.

Никонова только улыбнулась.

И прежде чем я успел сообразить, она подошла ближе, скинула халатик на пол — под которым не было ничего — и, взяв меня за руку, потянула к кровати.

Дальше описывать смысла нет. Это было нежно, романтично, как в кино. И одновременно жадно, почти по-животному, с привкусом адреналина и нарушением всех возможных запретов. Мы катались по широкой кровати, и я думал только об одном: как бы не разбудить весь этаж.

Никонова стонала так, что я был уверен: сейчас кто-нибудь из персонала — горничная или дежурная по этажу — заявится в мой номер, чтобы на повышенных тонах объяснять мне, что я не даю спать соседям. Впрочем, этого не произошло. Видимо, со звукоизоляцией в этом санатории всё было в полном порядке. Только под утро, когда начало светлеть за окном, мы закончили наше постельное двоеборье.

После любовных игр я просто прижался к ней, мокрой и горячей, взял в ладонь её тяжёлую, налитую грудь и, вдохнув запах её волос, отключился.

Проснувшись от стука в дверь, я не обнаружил Светлану в своей кровати. Простыни на том месте, где мы лежали, обнявшись, были скомканы и холодны.

На секунду я даже подумал — может, мне всё это приснилось? Однако заметил на столе сложенный вчетверо листок бумаги.

Ну вот, подумал я. Значит, всё-таки не приснилось.

Я выбрался из кровати, подошёл к столу и развернул записку…

Я развернул сложенный вчетверо листок, не обращая внимания на стук в дверь. Почерк Светланы Андреевны я узнал сразу: аккуратный, чуть наклонённый вправо, без лишних завитушек. Записка была короткой и по делу.

'Алексей, я уехала в город. Не стала тебя будить.

Хочу прояснить всё и сразу: между нами ничего нет и быть не может. А то, что было этой ночью, забудь. И очень тебя прошу ничего лишнего себе не придумывай.

СН'.

Я перечитал записку ещё раз, потом опустил листок на стол и задумался.

— Ну надо же, — ухмыльнулся я. — А я-то, грешным делом, уже собирался что-то там себе нафантазировать. А ещё строить какие-то далеко идущие планы. Шучу, конечно. Нет уж, увольте. У меня и кроме Никоновой есть к кому под юбку залезть.

А вот Светлана Андреевна, судя по всему, поспешила закрыть этот неудобный для неё вопрос, пока он не успел превратиться в проблему с влюблённым школьником.

Побаивается? Похоже, да. Я-то, как ни крути, ещё несовершеннолетний. Что ж, понять её несложно. Тем более если учесть тот факт, что я даже не собирался ухлёстывать за ней. Оно мне надо?

— Да-да, сейчас! — крикнул я, натягивая пижаму.

Открыл дверь. На пороге стояла медсестра с недовольной миной.

— Алексей Гаранин? Ложись на живот! Укольчик тебе сделаю.

— А может, сначала я схожу позавтракать? — поинтересовался я, машинально потирая живот. — А то я, знаете ли, аппетит разыгрался.

— Сначала укольчик, и сразу пойдёшь завтракать. И, кстати, поторопись, если не хочешь остаться голодным.

Спорить с женщиной, вооружённой шприцем, я счёл малоконструктивным. Тем более что после минувшей ночи, проведённой в трудах, у меня действительно разыгрался зверский аппетит.

Поэтому, чтобы не затягивать процедуры, я покорно развернулся и продемонстрировал ей то место, куда предполагалось делать укол. Получив порцию заботы в задницу, я потёр полупопицу, поблагодарил женщину за то, что остался жив, и отправился умываться. В ванной комнате я причесался, поправил рукава пижамы и направился в столовую.

После бурной ночи я был готов съесть слона или его ближайшего родственника. Поэтому, получив свою порцию овсяной каши, я без лишних раздумий принялся за еду. Каша оказалась вполне съедобной, хотя, признаюсь честно, овсянку я не любил с детства. Чай, ароматный и крепкий, и бутерброд с колбасой выглядели вообще привлекательно, а яблоко я предусмотрительно оставил на потом. Мало ли что! Вдруг до обеда снова проголодаюсь? С моим нынешним аппетитом…

Правда, мысли о завтраке постоянно перебивались воспоминаниями о записке Никоновой.

Смысл её слов был предельно понятен: случившееся ночью должно остаться между нами приятным эпизодом из жизни, без продолжения и прочих поползновений.

Её я прекрасно понимал. Ей сегодня предстояло возвращаться к своей работе, заниматься карьерой, решать комсомольские вопросы и встречаться с нужными людьми. А я был для неё… Впрочем, это уже не важно.

Я покрутил эту мысль так и эдак, пытаясь обнаружить в написанных ею словах скрытый смысл, но быстро бросил это дело.

«Вот уж действительно, нашёл чем себе голову забивать!» — подумал я, откусывая бутерброд и запивая его чаем.

Закончив с завтраком, я допил чай, забрал яблоко и огляделся. Столовая в «Барвихе» больше напоминала ресторан, чем привычную советскую столовку. Просторный зал, аккуратно расставленные столы, чистые скатерти, посуда без сколов. Еду отдыхающим приносили женщины в белых передниках и белых головных уборах, похожих на широкие ободки, видимо созданные для того, чтобы волосы случайно не оказались в тарелках гостей. Хотя, может, я и ошибаюсь.

А вот система