Лепестки Павильона Хризантем - Виталий Хонихоев
С этого момента я начала воспринимать происходящее вспышками. Вот вспышка — Госпожа Сидзука пытается отобрать у меня чашку, потому что «хватит пить». Я громко хохочу и пью прямо из бутылки, меня не провести! С размаху бью бутылку об камень.
Еще одна вспышка — мы вместе с ней поем на два голоса грустную песню о парне, который ждал девушку, но не дождался, потому что ее утащил каппа, но зато у парня взошел хороший урожай риса и на следующий год он женился на другой, а девушка сама превратилась в каппу и пришла на его свадьбу и съела его и его невесту и даже нескольких родственников. Потом — вспышкой я вижу, как мы с Госпожой Сидзукой идем вдоль стеночки в туалет, при этом я все время падаю, а она меня держит и увещевает стоять ровно, после чего мы падаем уже вдвоем и хохочем, лежа на спине. Потом наступает темнота.
Просыпаюсь я от ощущения внизу живота, как будто сейчас лопну. Говорят, нет лучше будильника чем собственный мочевой пузырь. Я открываю глаза и некоторое время соображаю, где я и что со мной. Судя по всему, я лежу в комнате у химэ и у меня жутко болит голова. И если я прямо сейчас не встану и не пойду на задний двор, то или лопну или описаюсь прямо под себя. Оба варианта я признаю неприемлемыми и заставляю себя сесть на расстеленном футоне. Озираюсь. В комнате кроме меня никого нет. Где же моя химэ?
Нагретое сакэ ударяет в голову почти мгновенно, однако это означает что и похмелье приходит быстрее. Кое-как встав на ноги и схватившись за голову, я запахиваю халат, подпоясываюсь и печально бреду к выходу. Мне срочно нужно на задний двор… и в этом мире категорически не хватает унитазов.
Несколько минут спустя, когда я уже брела по коридору обратно, — я услышала звонкий смех откуда-то спереди. Похлопав себя по лицу, я дошла до перегородки и выглянула во внутренний двор. В беседке сидели двое — моя химэ и Госпожа Сидзука и судя по всему — продолжали пить. Боже, и как у них получается столько пить, у них что печень железная?
— О! А вот и наша главная надежда! — провозглашает Госпожа Сидзука, увидев меня и поднимает свою чашку. — Аяко-доно! Сан-сан! Собирайся, надо на месте заранее быть!
— Где? Куда? — не понимаю я. Куда еще собрались? Нормально сидим, у меня вот уже голова раскалывается, химэ, судя по всему, тоже один раз уже успела сознание от алкогольной интоксикации потерять и в себя прийти, на дворе вечереет, вон фонари зажгли у выхода и на беседке.
— Как где? У нас же поединок сегодня ночью! Героиня что не подпустила убийц к Императрице против Господина Сякухати и Принца Рэндзи!
— Вот же… — я смотрю в небо. Значит я проспала не так уж и много, а то по небу непонятно, то ли вечер, то ли раннее утро. Значит вечер. А еще значит поэтическая дуэль между этими двумя еще не состоялась… и у меня вопрос.
— Я, конечно, прошу прощения. — говорю, подходя к сидящим в беседке. — Но почему это между мной и этими двумя поединок-то? Разве это не дуэль между Господином Сякухати и Принцем Рэндзи? Они ж друг друга терпеть не могут.
— Что с тобой, Аяко? — сочувственно моргает Госпожа Сидзука. — ты все еще пьяная? Это же поэтический поединок, там чем больше участников — тем лучше.
— И правда… — вздыхаю я. — А давайте никуда не пойдем? У меня в спальне такой замечательный и мягкий футон есть… я туда лягу и все.
— Это все потому что ты слишком много пьешь. — авторитетно заявляет Госпожа Сидзука и если я в ответ на эту реплику от возмущения не лопнула, так это только потому что и так голова раскалывалась. Это она мне будет говорить, что я много пью! Эти двое как сидели, так и сидят и на вид такие же как и раньше — пьяненькие конечно, но с ног не валятся… нее, это точно мутация.
— … но у меня есть лекарство. — Госпожа Сидзука протягивает мне маленький фарфоровый пузырек. — Давай, выпей до дна, Сан-сан, тебе станет легче, а то у тебя вид такой, что краше в гроб кладут.
— У меня в голове будто демоны в барабаны бьют… а это что такое? — подозрительно смотрю на протянутый мне пузырек.
— Тем более. Как ты будешь в поединке участвовать? Пей, это не сакэ, это травяной настой, он голову прочищает. Мне его одна старая женщина на Западном рынке Хэйан-кё поставляет, я ее специально прошу никому больше не продавать. Там женьшень, яд гадюки, вытяжка из икры каппы и вороньих яиц.
— … хм. — честно говоря состав особого доверия не вызывает, но чем черт не шутит. В таком состоянии я и правда никакой поэтический турнир не выиграю, все на что я сейчас способна, так это «села муха на варенье, вот и все стихотворенье». Беру пузырек и решительно опрокидываю в рот. Закашливаюсь, рот и пищевод обжигает огненная вода, как будто чистого спирта хапнула! Поспешно беру чашку и запиваю огненную бурю… и…
— Там сакэ. — говорит химэ и я — выплевываю все наружу. С возмущением смотрю на эту Сидзуку, она что отравить меня пытается⁈ Запиваю все прямо из кувшина с фруктовым соком и…
— Там тоже сакэ.
— Да что такое то⁈ — мир вокруг снова проваливается в спасительную темноту, озаряемую редкими вспышками сознания. Вот меня одевают и Сора хлопочет рядом, держа таз прямо передо мной, потому что «жалко будет если вы все наши труды заблюете, Сан-сама». Потом — меня почему-то несут в паланкине, и я высовываюсь из окошка чтобы подышать свежим воздухом и сдержать рвотные позывы. Потом Госпожа Сидзука говорит, что это хорошо, что нам идти не пришлось, потому что кое-кто бы сюда не дошел — и на меня так посмотрела, нехорошо. Думает, что я это ей забуду? Ага, щас. Я черную книжечку себе заведу, буду туда