Путь Стратега 2 - Саша Токсик

И самый шустрый из бандитов ступил прямо в нее. Прочувствовал, так сказать, на собственной шкуре прелесть Вьетнамской войны!

Раздался жалобный крик, прорезавший грохот схватки. Еще двое, следовавшие сразу за первым, пытались затормозить, но не тут-то было.

Крепкий с виду бандит запутался в собственных ногах и лицом упал в грязь. Второй, более юркий, едва успел отпрыгнуть от канавы, но всё равно оступился, подставляясь под удар Леонида, который уже спешил перекрыть образовавшуюся брешь.

— Леонид! — привлек я внимание гиганта.

Здоровяк дрался как дикий зверь — глаза налиты кровью, а каждый взмах заставлял воздух трещать. Тяжёлый плотницкий топор в его руках работал как продолжение рук, а не как оружие.

Ещё один из разбойников попытался обойти заслон из щитов и сблизиться для удара, но оказался в собственной луже крови быстрее, чем успел затихнуть его боевой клич.

Краем глаза увидел, как какой-то умник вздумал перелезть через арбу, но уже через секунду рухнул на землю. Люба не позволила ему воплотить свой коварный план в жизнь, перехватив кинжалом ногу под коленку.

Перед самым носом мелькнула строчка о повышении авторитета. Плевать! Сейчас было совершенно не до него!

Ведь радоваться было рано. Даже понеся существенные потери, бандиты не дрогнули. Жмых продолжал наседать на наш строй, внося в каждый свой последующий приказ всё больше злобы и бессилия.

Отчаяние делает людей опасными. Так и бандиты действовали всё настойчивее. Удары сыпались всё чаще, уже без оглядки на риск получить копьем в глаз. Наш строй стал проседать. Крестьяне, дрожа от натуги, держались из последних сил.

Как вдруг один из щитов затрещал под серией ударов и разлетелся ворохом прутьев. В созданную брешь тут же ворвался мужчина с тесаком. Это оказался Жмых собственной персоной!

Щитоносец, потеряв свой щит, попробовал повалить врага на землю, но вместо этого встретил лезвие тесака. С широкой раной поперек груди он упал на спину.

На губах Жмыха проступила кровожадная ухмылка. Я же ощутил, как в висках застучало набатом. Мы оказались друг напротив друга. Никто больше не стоял между Жмыхом и мной. Между убийцей и недавним «белым воротничком».

Я подумал, что мне ещё никто в жизни не угрожал ножом. Пистолетом — случалось, но это выглядело как-то наигранно, словно не угроза, а хвастовство. Вот, мол, у меня какая штука есть опасная.

А вот нож смотрелся жутковато. Особенно когда его готовы пустить в ход.

Невольно в голове промелькнула мысль — а перерожусь ли я снова? А дадут ли мне третий шанс? Почему-то ответа на этот вопрос я не хотел знать как можно дольше!

Сделав шаг вперед, я усилил хватку на древке копья. И сделал единственное, на что я сейчас был способен.

Простой выпад вперед. Никаких вам изящных обманок, никакого киношного кручения древком. Тупо и прямо, отработанным уже сотни раз движением.

Жмых не успел среагировать. В его глазах застыл шок вперемешку с неверием — он явно не видел во мне угрозы.

Острие копья вошло тому в живот, вспоров холщовую рубаху и плащ. Впрочем, развить успех мне не дали — из бреши вывалился уже следующий разбойник.

Он замешкался всего на долю секунды, увидев, как «благородный Стратег» без особого труда справился с его командиром. Этой хватило Лёхе, чтобы отбросить бандита назад и прикрыть образовавшуюся в строю дыру собственным телом и щитом.

Я отступил обратно во вторую линию. Туда, где я всё ещё мог принести куда больше пользы. Один удачный выпад ещё не делал из меня героя баллад. Но он как минимум охладил пыл наступающих.

Тем не менее наше положение и не думало улучшаться. Хоть мы и вывели едва ли не половину бандитов из строя, оставшиеся крестьяне держались на ногах уже на чистом упрямстве. Мужики у заслона дышали, как загнанные вусмерть ишаки. От строя осталось одно лишь название. Он проседал, как лёд под тяжестью зимнего путника. Ещё немного — и он окончательно треснет.

Именно в этот момент со стороны болота донесся новый звук.

Не крик, но топот. Топот полутора десятков людей, бегущих по вязкой земле, а следом — низкий, раскатистый рёв, в котором я без труда узнал голос Меченого.

— БЕЙ СВОЛОЧЕЙ!

Полные сил крестьяне в наспех сооруженных маскхалатах из мха и рыболовных сетей вынырнули прямо из темноты леса за спинами разбойников, и в их руках блеснули копья с новёхонькими железными наконечниками.

Бандиты, услышав рёв за спиной, резко обернулись. И, судя по тому, как поникли их плечи, только сейчас до них дошло, в какой заднице они оказались.

Ловушка окончательно захлопнулась со всех сторон.

Ловушка захлопнулась со всех сторон. От некогда умиротворённой поляны не осталось и следа. Влажная трава была втоптана в землю и скользила под ногами. Тут и там раздавались хрипы и мат вперемешку с молитвами и проклятиями.

Бой угас так же резко, как и начался. Стоило упахаловцам ударить со спины, как боевой запал бандитов растворился, как дым на ветру.

Кто-то из разбойников попытался рвануть к болоту, но вместо этого свалился в ту же канаву с кольями, что минутой ранее сгубила его товарищей. Остальные, трезво оценив расстановку сил, бросили оружие на землю и рухнули на колени.

— Мы сдаёмся! — кричали бандиты. Люди, ещё минуту назад готовые вырезать «беззащитный караван», в одно мгновение превратились из «грозных волков» в «блеющих овец».

Я стоял, опираясь на древко копья, и старался отдышаться. Руки предательски подрагивали. Адреналин начал отступать, а вместо него пришла слабость. Организм, осознав, что смерть ему в ближайшее время не грозит, словил «отходняк».

— Владимир! Ты как, живой?

Меченый подскочил ко мне первым, деловито окинув взглядом с ног до головы.

— Будь я мертв, твой вопрос остался бы без ответа, — отшутился я.

Улыбка прилипла к моему лицу, и я ничего не мог с ней поделать. Как-никак, не каждый день я оказывался на грани жизни и смерти и выходил сухим из воды! В прошлый раз мне так не повезло, я имею в виду прежнюю жизнь.

Покрутив головой, я сосредоточился на настоящем, окинув цепким взглядом то, что осталось от поляны. Картина, открывшаяся мне, оказалась не совсем тем, что я ожидал. Да, мы выстояли. Да, враг был разгромлен. Но победа, как обычно, имела свою цену.

— Что у нас по потерям? — обратился я к подошедшему Лёхе.

— Лаврентию сильно досталось, — мрачно доложил он, кивая на неподвижное