Там леший бродит - Игорь Николаевич Конычев
Меняя одну звериную форму другой, я метался между врагами до тех пор, пока вокруг не остались лишь изувеченные тела и перепуганные лошади. Животные шарахались в стороны, утаскивая застрявших в стременах мертвецов, а я смотрел им в след, унимая кипящую от гнева кровь.
Но расслабляться было рано. Сменивший направление ветер принес со стороны леса новые запахи. Они терялись на залитом кровью поле битвы, но все равно оставались узнаваемы: все те же пот, кислота, сталь и кожа.
И снова сокол взмыл в небо. На короткий бой я потратил много сил, но, если грядет новая битва, то близость родного леса откроет у меня второе дыхание и исцелит полученные раны. Главное — успеть, пока не пострадали люди.
Но я не успел…
С высоты полета мне открылась страшная картина — еще один отряд печенегов настигал отступающих к лесу местных жителей. Мужики, что стремились помочь мне, встали стеной. Они не дрогнули от вида надвигающегося врага, но были обречены. Едва ли кто-то из них доживет до того момента, когда я успею вмешаться.
А ведь лес был так близко…
Внезапно из зарослей выскочил огромный лось с хрупкой девичьей фигуркой на спине. Забава неслась вперед, а следом за ней скакал Добромил с обнаженным мечом. И если старый волхв в прошлом был воином, то что творилось в голове у царевны оставалось для меня загадкой. Скорее всего, ее добрая душа не позволила сидеть и смотреть, как страдают другие. Но что она могла?
Лось пронесся мимо оторопевших мужиков и готов был врезаться во вражеских всадников. Но тут даже до меня дошла волна ужаса, что испытал лесной гигант. Он поднялся на дыбы и сбросил с себя Забаву, после чего понесся обратно в лес. Добромил хотел помочь девушке, но его конь тоже стал неуправляем, как и лошади печенегов.
И тут я понял, в чем дело. У меня внутри все похолодело, когда Забава неловким ломаным движением поднялась из травы так, будто ее тело кто-то поднял на невидимых нитях. Но то были не нити, а пульсирующие ростки скверны, что мигом окрепли за границей моих владений. Они обвили тело девушки в черный кокон и, словно ужасный паук, устремились к ближайшей жертве. К счастью селян и Добромила, этими жертвами оказались печенеги.
То, что происходило дальше, можно было назвать не иначе как бойней. За считанные секунды, что я стремглав несся на помощь, сотканное из скверны существо буквально разорвало на части с дюжину воинов. Их стрелы и копья вязли в пульсирующем теле существа, тогда как его усеянные шипами щупальца сминали людей, словно сухие листья.
Я сориентировался мгновенно и вместо того, чтобы подключиться к бою с печенегами, полетел к застывшим в ужасе селянам. Ударившись о землю, я принял свой облик и крикнул:
— В лес! Все в лес!
— Дык, красна девица же… — кузнец, все еще сжимавший в руках свой молот, круглыми глазами смотрел на то, что совсем недавно было Забавой.
— Царевна, — выдохнул Добромил. — Что с ней сталось?
— Долгая история. Расскажу в другой раз. Если он, конечно, будет. — Я посмотрел через плечо и отметил, что печенеги стремительно подходят к концу. Еще секунд тридцать, и скверна переключится на новые цели. — В лес все. Быстро!
К счастью, Добромил даром что бы самым старым из всех присутствующих, но соображал куда быстрее, чем его молодые и не очень соседи. Он быстро организовал людей и повел их к лесу. А я остался лицом к лицу со скверной. Существо как раз брезгливо стряхнуло с одного из щупалец-корней обмякшее тело последнего печенега.
— Что ты такое? — спросил я, не двигаясь с места.
Существо не ответило. Насколько мне было видно, у него и рта-то не имелось, лишь раздутое конвульсивно сокращающееся черное тело и торчащие из него в разные стороны окровавленные шипастые отростки. Но где-то внутри, под непрерывно извивающейся все еще слабо билось сердце бедной девушки.
— Отпусти ее, — велел я, делая шаг вперед.
Скверна вздрогнула и потянулась ко мне своими отростками. Но на полпути они замерли, ощутив за моей спиной пульсирующую и живую энергию леса. Со стороны он кажется просто скоплением деревьев, но на деле это единая экосистема или, как в моем случае, скорее организм, живое существо с единой волей, что собранна из множества других. И мы с этим существом тоже были едины: как я защищал лес, так и лес защищал меня. Внутри него моя сила была практически безграничной.
И скверна это знала. Еще раз дернувшись, она вдруг бросилась прочь. Но я не мешкал. Хищной птицей я настиг убегающее существо и, приняв человеческий облик, вцепился в отростки. Склизкие и непрерывно извивающиеся, они пытались высвободиться, но я держал крепко. Скверна рвалась так, что мои ноги начали зарываться в землю, но я не разжимал пальцев и начал увеличиваться в размерах, призывая на помощь силу леса.
Несколько мгновений никто не мог взять верх. Но тут земная твердь под моими ногами завибрировала. Лес пустил под ней свои корни и дотянулся до меня, обвив ими лодыжки и поднявшись выше. Ощутив в себе небывалую силу, я начал медленно подтягивать к себе извивающуюся скверну. Поняв, что не сможет убежать, та резко развернулась и накинулась на меня, словно огромный осьминог. В едином порыве щупальца чуть не разорвали меня на куски, но ожившие корни, повинуясь моей воле, со всей возможной скоростью потянули меня обратно в лес. Скверна забилась, но я вцепился в нее изо всех сил.
Стоило нам оказаться под сенью деревьев, как существо начало слабнуть. Оно дрожало, дергалось и пыталось ускользнуть, уже не пытаясь сражаться. Но я лишь утаскивал его глубже в своё царство.
— Подсобить? — осторожно спросил наблюдавший за всем этим со стороны Добромил. Остальной люд столпился за его спиной и хранил тревожное молчание.
Я покачал головой.
— Сам справлюсь. А вы идите по домам. Печенегов больше нет.
Дважды мне просить не пришлось: люди были только рады оказаться подальше от непонятного черного сгустка. Сама же скверна трепетала в моих руках. Она все еще пыталась сопротивляться. Бросив ее в траву, я сковал скверну корнями, а сам, обратив руки в когтистые лапы, принялся слой за слоем снимать скользкую дрожащую плоть, пока не отыскал под ее толщей свернувшуюся клубочком и дрожащую девушку. Она находилась в забытьи.
Пожалуй, так было