Системный тактик 6 - Максим Игоревич Крынов

Марика чуть отступает, освобождая проход.

— В лицейском архиве платят ученикам? — спрашивает она.

— Немного, но каждую неделю.

— Понятно. Удачной смены.

— Спасибо.

Никакой мгновенной дружбы не происходит. Марика не предлагает продолжить знакомство после смены, Делла не пытается ей понравиться. Они просто расходятся: одна направляется к выходу, другая — к кабинету Эдвина.

Но взгляд Марики меняется. Исчезает та напряжённая внимательность, с которой она встретила Деллу.

Возле двери кабинета она негромко говорит, чтобы услышал только я:

— Мне иначе описывали девушку, которая устроилась в вашем доме.

— И в чем разница?

— Эта девушка правда ищет шанс съехать и начать жить своей жизнью.

Она входит вслед за матерью, не добавляя больше ни слова.

Разговор старших занимает почти час, и беседуют они по большей части на тему земных товаров, обсуждая будущие закупки. От меня требуется лишь ответить пару раз на тот или иной вопрос по поводу землян (с легким удивлением понимаю, что собранная Эдвином группа по изучению Земли действительно собрана и работает — отец уже в курсе многих земных товаров и его привлекает такая вещь, как электричество).

Когда Вейры наконец уезжают, я возвращаюсь в гостиную за забытым перечнем Прайтла. Чай давно остыл. На блюде осталось одно пирожное с ореховой крошкой. Забираю его и успеваю откусить половину, когда в дверях появляется Томас.

Лакей чуть склоняет голову и докладывает:

— Господин Корбин, из типографии доставили письмо. Господин Лакнер просил передать лично вам. В конверте находится послание от конторы Касселей.

Аппетит слегка портится. Снова Кассели?

Лакнеровский конверт обычный, с чёрной печатью типографии. Внутри лежит второй — плотный, серый, с тиснёным знаком Дома Касселей.

Разворачиваю письмо.

Кассели начинают с прежнего вопроса об источниках, на который им ответили стандартной отпиской. Не извиняются, но объясняют причину: их внутренние ведомости ещё до выхода бюллетеня показывали неладное: выросла доля заменённых стабилизирующих пластин, несколько мастерских стали позже подтверждать получение, а две страховые конторы одновременно запросили дополнительные проверки. Отдельные цифры можно было объяснить задержками и перестраховкой. Вместе они складывались в закономерность, которую кассельские счетоводы заметили слишком поздно.

Когда в моём бюллетене появился вывод о росте цен на обработанные составляющие, контора решила проверить две версии. Либо кто-то передал автору их внутренние цифры, и тогда у Касселей утечка. Либо я независимо увидел ту же проблему по открытым сведениям. Поэтому они и потребовали назвать источники и так внимательно следили за ответом.

Дальше формулировки становятся осторожнее. Кассели признают, что мои ссылки на доступные ведомости удалось проверить. Прямых признаков передачи закрытых данных они не нашли. В конце предлагают встретиться и «обсудить возможность взаимополезного обмена выводами».

Так-то эта фраза может означать что угодно: от предложения купить подписку до попытки усадить меня в комнату с тремя поверенными и добиться признания, что я тайно копался в их книгах.

Кладу письмо на стол и перечитываю цифры из первого абзаца. Замены пластин. Задержки подтверждений. Требования страховщиков. Если дать мне сами ведомости без названий мастерских и людей, я смог бы разложить их по времени, партиям и маршрутам. Сравнить, где отклонение появилось раньше, проверить, какие признаки следуют за какими событиями. Именно такую работу я уже делаю для бюллетеня, только собираю данные по кускам из открытых источников.

Можно предложить им разобрать обезличенные записи за плату. Кассели — крупная контора. Если работа действительно большая, за неё могут заплатить не пять и не десять золотых. Эти деньги пойдут на образцы перчаток, потом на малую партию, а если повезёт — на часть из той самой тысячи семисот. Земные воспоминания дали идею перчатки, но моё настоящее преимущество — умение брать разрозненные цифры и находить то, что другие пропустили.

Но соглашаться на «взаимополезный обмен» нельзя. Сначала обсуждения объёма, сроков, цены. Какие именно ведомости они готовы дать, насколько их обезличат и чего ждут на выходе: перечня подозрительных партий, объяснения причин или просто независимой проверки. И отдельно — могу ли я использовать общие выводы в бюллетене, не раскрывая их сведений.

Подтягиваю чистый лист.

«Благодарю за разъяснение причин прежнего запроса…»

Пишу, что готов обсудить отдельную аналитическую работу. До встречи прошу указать период, примерный объём документов, желаемый результат, срок и предлагаемую оплату (отмечаю, что это выйдет им дорого, но не пишу требуемую сумму). Имена мне не нужны: для начала хватит номеров партий, дат, сумм, маршрутов и отметок о проверках.

Никакого согласия, только условия, после которых можно будет решить, стоит ли браться. Но если они согласятся, перчатки я всё-таки смогу изготовить не на отцовские деньги.

Колесо проваливается в выбоину, и я придерживаю лежащую на коленях папку.

За окном проплывает стена с потёками сажи, потом ворота, над которыми сохнут на железных крючьях длинные полосы кожи. Из открытой мастерской вылетает красный уголек. Человек в фартуке оборачивается на нашу карету и задерживает взгляд на дверце.

Кассели ответили на следующий день, прислав посыльного прямо к нам. Объём работы предлагали определить при встрече, приехать разрешали хоть немедленно. У меня, к сожалению, был еще и лицей, так что немедленно не вышло. Встречу назначили после занятий; я успел только заехать домой, переодеться и получить отцовское разрешение.

Эдвин отпустил без особых возражений, но предупредил, что Кассели могут заплатить не столько за работу, сколько за возможность однажды сказать, мол, у нас даже наследник Даллосов подрабатывает. Обмельчали соседи, ага.

Отдельно отец велел взять с собой гвардейца (того самого Варда Кейла) и наказал ему всюду оставаться со мной. «У тамошних управляющих Харизма повыше твоей, так что пусть на всякий случай присутствует. Да и им пусть будет немного неуютно».

Вард смотрит в окно. Рукоять клинка покачивается возле колена в такт движению кареты. В остальном гвардеец неподвижен. С таким лицом можно сопровождать наследника и на переговоры, и на похороны.

Впереди появляется кирпичная ограда. За ней возвышаются трубы, между крышами тянется крытый переход. Над воротами выведена фамилия Касселей: белые буквы на тёмном камне, без завитушек и позолоты.

Стражник выходит навстречу и поднимает руку. Увидев герб, опускает её не сразу. Смотрит на кучера, затем заглядывает в окошко. Я называю себя и показываю приглашение.

— Вас ждут, господин Даллос, но все же, будьте добры, потерпите одну минуту.

Минутой не обходится. Смотрю, как человек в сером камзоле бегает между сторожкой и внутренней дверью. Зато грузовые повозки пропускают сразу после осмотра: поднять брезент, проверить печать, поставить отметку на дощечке.

Наконец створка открывается.

Во дворе пахнет мокрой золой и чем-то кислым, щиплющим