Бабник. Назад в СССР 4 - Роман Фабров
Поэтому ещё дома я несколько раз мысленно прокрутил возможный разговор с администрацией: что говорить, как отвечать, на какие вопросы лучше не распространяться. Однако Светлана Андреевна заверила меня, что вопрос уже решён.
«Не переживай, Лёша, — сказала она мне ещё вчера по телефону. — Я всё согласовала. От тебя нужны только документы».
Добираться пришлось недолго. Минут сорок — и мы уже ехали по Рублёвскому шоссе, которое в прошлой жизни я знал едва ли не до последнего поворота. Устроившись поудобнее на заднем сиденье, я принялся разглядывать окрестности и сравнивать увиденное с тем, что помнил спустя полвека.
Разница, скажу я вам, была впечатляющая.
Само шоссе уже существовало и даже было заасфальтировано, но до современной Рублёвки ему было примерно как до Луны. Местами — по две полосы в каждую сторону, никакой широкой разделительной полосы, а кое‑где вместо аккуратных обочин тянулись обычные грунтовые края дороги, усыпанные щебнем. Ни тебе сложных развязок, ни отбойников, ни кучи дорожных знаков, предупреждающих водителя обо всём на свете, включая его собственную безопасность.
По обеим сторонам росли деревья. Иногда дорога ныряла в густой лес, и высокие сосны почти смыкались кронами над обочиной, образуя зелёный коридор. В других местах за деревьями прятались дачные посёлки, надёжно укрытые заборами. Что там за ними, оставалось только догадываться.
Никаких тебе торговых центров, придорожных кафе и ярких вывесок, обещающих кофе, гамбургер или скидку на очередное барахло. Захотел купить продукты — езжай в Москву.
Машин на дороге хватало, хотя до пробок двадцать первого века им было ещё далеко. Проехали несколько «Жигулей», навстречу попалась «Волга», следом прогрохотал грузовик. А потом я заметил автомобиль с ведомственными номерами и невольно усмехнулся.
Вот она, советская специфика. На первый взгляд — обычное шоссе, деревья да дачи, а стоит присмотреться — и уже видны особенности местной жизни. Оно и понятно: вдоль Рублёвского шоссе располагались дачные посёлки, где отдыхали или жили работники министерств, сотрудники ЦК, академики, артисты и учёные. Люди, которым по долгу службы или в силу особого положения полагалось чуть больше комфорта и уединения, чем остальным гражданам Советского Союза.
Дома по пути попадались разные: от сравнительно скромных кирпичных коттеджей до основательных загородных построек с просторными участками. Никакой привычной показной роскоши, но и бедностью тут не пахло. Впрочем, когда у человека есть возможность жить за городом, в собственном доме, среди сосен и вдали от любопытных глаз, жаловаться на жизнь ему, как правило, нужды не было.
Просто так прокатиться по Рублёвке ради любопытства было не так‑то просто, как могло показаться. На въездах в некоторые посёлки стояли посты, где проверяли документы и интересовались целью визита. Да и на самом шоссе могли остановить и начать задавать неприятные вопросы.
Служебная машина Светланы Андреевны принадлежала к той категории транспорта, к которому подобные вопросы обычно не возникали. По крайней мере, сегодня.
Представил, как далеко я смог бы проехать самостоятельно, имея при себе свидетельство о рождении и путёвку в санаторий.
Я снова уставился в окно.
Через полвека здесь многое изменится: появятся новые развязки, разрастутся посёлки, а за высокими заборами вырастут шикарные особняки. Да, сама Рублёвка станет едва ли не синонимом богатой, обеспеченной жизни. Но пока всё выглядело гораздо менее пафосно. Дорога, сосны, редкие машины, дачи, спрятанные за деревьями. Казалось, Москва осталась где‑то далеко, хотя до неё было рукой подать.
— Нравится? — неожиданно спросила Светлана Андреевна, обернувшись ко мне.
— Очень, — кивнул я. — Тихо тут. И лес кругом.
— Вот именно поэтому я и люблю эти места. Здесь можно отлично отдохнуть от городской суеты.
Я только хмыкнул про себя. Знала бы она, насколько далеко я сейчас мысленно от городской суеты! Для Светланы Андреевны это была привычная загородная дорога, а для меня — возможность своими глазами увидеть мир, который я помнил совершенно другим. Причём не на старых фотографиях и не в кино, где даже самая унылая действительность после работы режиссёра превращается в красивую картинку. А вживую.
Вскоре машина свернула с шоссе на дорогу, уходившую в сторону соснового бора. Проехали ещё пару километров, и впереди показались ворота с небольшой проходной. У въезда находился пост охраны, рядом стояла будка с окнами, за которыми угадывались силуэты дежурных.
Водитель сбросил скорость и остановился перед КПП. К машине подошёл дежурный в форме, внимательно осмотрел автомобиль, затем заглянул в салон. Светлана Андреевна спокойно открыла сумочку, достала удостоверение и предъявила его через окно.
Дежурный изучил документ, выпрямился и вернул его владелице.
— Проезжайте, товарищ Никонова.
Вот так, без лишних разговоров. Ни вопросов о том, кто я такой, ни просьб объяснить, по какому праву направляюсь в закрытое учреждение. Шлагбаум поднялся, и машина плавно двинулась дальше.
Я проводил взглядом пост охраны и покачал головой. Полезная вещь — нужные знакомства. А если к знакомствам прилагается удостоверение, то вообще замечательно. Попробовал бы я приехать сюда самостоятельно, с одной путёвкой и свидетельством о рождении! Думаю, беседа получилась бы не слишком содержательной, а желания участвовать в ней у меня не возникало.
За проходной дорога пошла среди сосен. Вскоре между стволами показались первые здания санатория.
Честно говоря, я ожидал увидеть один большой корпус — что‑нибудь в духе привычного советского дома отдыха, где несколько этажей, длинные коридоры, одинаковые двери и обязательный запах столовой. Но «Барвиха» оказалась куда интереснее. Перед нами раскинулся целый комплекс из нескольких зданий: жилые корпуса, лечебные павильоны, административные постройки. Всё объединено в единую композицию, но при этом не походило на набор одинаковых коробок, расставленных по команде сверху.
Архитектура выглядела вполне современной для этого времени: строгие линии, большие окна, лаконичные фасады. Ничего кричаще роскошного, но сразу чувствовалось, что проектировали всё это не по принципу «лишь бы построить и отчитаться к концу квартала». Здания хорошо вписывались в сосновый бор, словно их с самого начала задумывали частью природного ландшафта, а не случайно поставили посреди леса.
Между корпусами тянулись аккуратные дорожки. Виднелись террасы, заметённые снегом клумбы и ухоженные посадки, чуть поодаль угадывались площадки для отдыха и спортивные сооружения. Сосны росли повсюду, подступая почти к самим зданиям. Даже сквозь закрытые окна казалось, что воздух здесь совсем другой — чистый, лесной, без привычной городской смеси выхлопных газов, грязи и прочих достижений цивилизации.
Хотелось немедленно выйти из машины