Бабник. Назад в СССР 4 - Роман Фабров

Когда семейные споры наконец‑то улеглись, я смог спокойно снять пальто и отправиться к себе в комнату. Вот ведь умеют родители устроить целое представление на ровном месте! Всего‑то и требовалось — показать им путёвку, а в итоге едва не разгорелась борьба за право отправиться на отдых. Хорошо хоть до раздела имущества дело не дошло.

Я повесил пальто на вешалку и пошёл к письменному столу, чтобы убрать конверт с путёвкой в ящик. Решил спрятать его, чтобы тот не мозолил глаза родителям и не провоцировал новый виток рассуждений о какой‑то там справедливости. Пусть полежит до разговора с врачом, а там видно будет.

Уже собираясь задвинуть ящик, заметил лежащий на столе клочок бумаги. А потом хлопнул себя ладонью по лбу.

Фёдор Павлович!

Ну конечно! Я же ещё вчера дал себе слово позвонить ему, а потом закрутился с поездкой к Никоновой. В результате обещание благополучно вылетело из головы.

— Молодец, Лёшка, ничего не скажешь, — пробормотал я и пошёл в прихожую к телефону.

Вообще‑то Фёдор Павлович произвёл на меня впечатление человека серьёзного, и не набрать ему было бы как‑то некрасиво.

Последнее, увы, было чистой правдой.

Я разгладил бумажку, ещё раз проверил номер и посмотрел на часы. Откладывать дальше не хотелось. Если уж решил, значит, надо звонить прямо сейчас, пока снова не возникли какие‑нибудь срочные дела.

Я придвинул к себе телефон, уселся на стул и набрал номер, внимательно следя за диском. Оставалось только надеяться, что Фёдор Павлович окажется дома и не решит, будто я бессовестный тип.

Скажу честно, мандражировал я изрядно. Вроде бы ничего особенного: взял телефон, набрал номер, поздоровался с человеком. Делов‑то! Но одно дело — обещать позвонить, и совсем другое — сделать это спустя столько времени. Фёдор Павлович вполне мог решить, что я попросту забыл о нём или, чего доброго, решил больше не поддерживать наше знакомство. А оправдываться я, если честно, не любил.

Однако опасения оказались напрасными. Разговор пошёл на удивление душевно, будто мы расстались не несколько недель назад, а всего пару дней назад. Сначала обменялись обычными приветствиями, потом принялись вспоминать больничные будни, наши шуточки‑прибауточки и мои выступления с гитарой. Фёдор Павлович пару раз так расхохотался, что мне пришлось подождать, пока он успокоится.

— Эх, Лёшка, — наконец произнёс он, утирая выступившие от смеха слёзы. — Ты бы знал, как у нас без тебя скучно стало! Валяемся на своих кроватях, процедуры принимаем, а развлечений больше никаких.

Мы ещё немного посмеялись, а потом он вдруг вспомнил кое‑что интересное.

— Кстати, к нам в палату одна девчонка заглядывала после того, как тебя выписали. Вика, кажется, её звали. Спрашивала как бы невзначай твой адрес или телефон. Я, правда, ничего ей не сказал — сам ведь не знал, где тебя искать.

Вот тут моё хорошее настроение слегка поубавилось.

Вика.

Ну надо же! А я‑то надеялся, что наша лёгкая интрижка останется там же, где и началась, — в больничных стенах. Ничего серьёзного между нами не было, никаких обещаний я ей не давал, да и она ничего от меня не требовала. Немного пофлиртовали, поулыбались друг другу — и разошлись каждый своей дорогой. Обычная история, чего уж там.

По крайней мере, я именно так себе всё представлял.

А теперь она, оказывается, разыскивает мой адрес. И зачем, спрашивается? Неужели решила продолжить знакомство? Или у неё ко мне появились какие‑то претензии? Последний вариант мне нравился особенно мало. В моей нынешней жизни и без того хватало забот, чтобы ещё разбираться с неожиданно проснувшимися чувствами бывших, как я считал, знакомых.

— Ты чего замолчал‑то? — поинтересовался Фёдор Павлович, уловив паузу. — Алло, Лёшка! Неужто связь пропала?

— Да нет, всё нормально, — ответил я, невольно скривившись. — Просто задумался. Чего ей от меня понадобилось?

В трубке раздался добродушный смех.

— А тут даже гадать не приходится! Видать, не только меня твои песни впечатлили.

— Да уж, — буркнул я. — Если бы только песни…

— Ну‑ну, молодой человек! — с притворной строгостью произнёс Фёдор Павлович. — Неужели ты хочешь сказать, что у нас в отделении происходили какие‑то события, о которых я не знаю?

— Ничего я не хочу сказать, — поспешил я откреститься.

— Вот оно как? — снова рассмеялся он. — Ладно, ладно, не буду допытываться. Хотя, знаешь, Лёшка, на твоём месте я бы не торопился отмахиваться от симпатичных девушек. Жизнь она короткая, да и больничные стены, как ты сам понимаешь, не самое подходящее место для знакомств.

— Спасибо за совет, Фёдор Павлович. Обязательно запишу и повешу над кроватью.

— Вот и повесь. Только крупными буквами пиши, чтобы не забыл! — снова рассмеялся он.

После этого разговор снова свернул на более спокойные темы. Мы ещё немного поговорили о больнице, о врачах и о том, как каждый из нас собирается проводить ближайшие дни. Я оставил Фёдору Павловичу свой домашний номер, чтобы в случае чего он мог связаться со мной, и мы уже начали прикидывать, когда бы встретиться.

Правда, тут выяснилось, что раньше следующей недели ничего не выйдет. Фёдор Павлович сообщил, что завтра отправляется в командировку и вернётся только к концу следующей недели.

— Ну что ж, тогда будем созваниваться, — решил я. — А там и встретимся, как освободитесь.

— Договорились. А ты сам‑то чем заниматься собираешься? Опять за гитару возьмёшься?

— За гитару я и так возьмусь, — ответил я. — А ещё, возможно, в санаторий поеду. Путёвку мне тут предложили, на недельку, в Подмосковье. Если врач разрешит, конечно.

— В санаторий? — переспросил Фёдор Павлович. — А куда именно?

— В «Барвиху».

На том конце провода на мгновение воцарилась тишина, а потом Фёдор Павлович оживился так, словно я сообщил ему, что собираюсь отдыхать в личных апартаментах министра.

— О, Лёшка! Так у меня там однокашник шеф‑поваром работает! Мы с ним ещё в институте вместе учились. Хороший мужик, между прочим. Если попадёшь туда, передавай привет от Сороки. Он сразу поймёт, от кого.

— От Сороки? — переспросил я, усмехнувшись. — Это же у Фёдора Павловича