Бабник. Назад в СССР 4 - Роман Фабров

Ага, вот оно что! Значит, у них тут не свидание, а деловая встреча. Хотя откуда мне знать, чем они занимаются в свободное от работы время. Журналистика, как известно, дело тонкое. Там и записная книжка нужна, и связи, и умение задавать вопросы. А ещё и улыбнуться вовремя уметь.

Максим поднялся со стула и протянул мне руку. Я пожал её без особого энтузиазма и уселся на предложенный стул.

— Ну и что вам рассказывать? — пожал я плечами. — Получил несколько дырок в животе. Ничего героического.

При этих словах я невольно положил ладонь на живот. Шрамы уже не болели, но память о том приключении никуда не делась. Да и привычка прикрывать это место руками, похоже, решила задержаться надолго. Организм, видимо, считал, что если вовремя закрыть рану ладонью, то неприятности больше не повторятся. Наивный. Жизненный опыт обычно обходится дороже.

— Ну как же, Лёш! — Никонова всплеснула руками. — Благодаря твоей отваге удалось задержать опасного преступника. Милиция несколько месяцев не могла его поймать, а тут ты! И ведь сам пострадал. Настоящий подвиг! Ты же комсомолец, Алексей. Такие примеры молодёжь должна знать.

Последнюю фразу она произнесла с особенным нажимом.

Я едва заметно поморщился. Ну вот, началось. Не успел зайти, а меня уже записали в герои борьбы с преступностью. Осталось вручить знамя, повесить на грудь значок и поставить на трибуну читать доклад о моральном облике советского молодого человека. Можно ещё школьную линейку устроить, чтобы всем было видно, до каких высот способен подняться обычный комсомолец, если ему вовремя проткнут живот.

Однако, судя по довольному лицу Светланы Андреевны, у неё имелись на этот счёт совсем другие планы. Скорее всего, публикация в газете должна была принести ей карьерные очки. Я, разумеется, ничего против не имел. Если кому‑то от моей истории станет лучше, почему бы и нет? В конце концов, я не из тех идеалистов, которые считают, что их заслуги должны принадлежать исключительно им самим.

Но вот предупредить, что я внезапно стал участником очередной комсомольской афёры, всё‑таки не помешало бы. Хотя бы из уважения к главному действующему лицу. А то получается занятно: человек приходит по вызову, а о нём уже практически напечатали в газете, снабдили героической биографией и поставили на службу общественным интересам. Осталось только спросить, согласен ли он, но это уже детали.

Впрочем, деваться было некуда. Я вздохнул и принялся рассказывать, как всё произошло на самом деле.

Максим оказался человеком дотошным. Не из тех, кто задаёт пару вопросов для приличия, а потом сочиняет статью по собственным впечатлениям. Он то и дело перебивал меня уточнениями: где я находился, что заметил первым, как повёл себя преступник, почему решил вмешаться и что случилось потом. Всё это старательно записывал в небольшой блокнот, иногда останавливая меня и прося повторить какую‑нибудь подробность.

Такая въедливость, пожалуй, делала честь его профессии, но слегка утомляла главного героя. Особенно если учесть, что герой этот вовсе не собирался становиться героем. У него, знаете ли, имелись другие планы на жизнь. Например, закончить школу, поступить в институт, заниматься музыкой по мере своих сил и, по возможности, больше не проверять на себе, насколько качественно работают советские хирурги.

— То есть вы понимали, что он вооружён? — переспросил журналист, подняв голову от записей.

— Не совсем. Я, разумеется, не знал, что у него с собой нож, — ответил я. — Но было сразу понятно, что всё серьёзно.

Максим быстро застрочил карандашом.

— А вы не боялись за собственную жизнь?

Я посмотрел на него и едва удержался от смеха. Не боялся я? Да я тогда перепугался так, что до сих пор иногда вспоминаю тот момент с весьма неприятными ощущениями. Просто одно дело — бояться и ничего не делать, а другое — бояться и всё‑таки лезть туда, куда разумный человек без крайней необходимости не полез бы. Впрочем, моя разумность в тот день вообще где‑то потерялась. Возможно, решила переждать опасность в укромном месте.

— Боялся, конечно. Кто же не боится? Просто тогда выбора у меня не было, и, конечно, было страшно.

Журналист одобрительно кивнул и записал ещё несколько строк. Я мысленно приготовился к тому, что именно эта фраза непременно украсит статью. Желательно крупным шрифтом, а рядом поставят мою фотографию с выражением лица человека, который только что спас весь район от криминала. В идеале — на фоне красного знамени, чтобы читатели не сомневались: перед ними не просто парень с заживающими шрамами, а образцовый гражданин, готовый в любую минуту броситься под пули ради общественного спокойствия.

Светлана Андреевна почти не вмешивалась. Она сидела за столом, сложив руки, и с хитроватой улыбкой наблюдала за нами. Иногда наши взгляды встречались, и тогда она едва заметно кивала, словно всё шло строго по заранее составленному плану.

Что, собственно, меня и настораживало. Люди, у которых всё идёт по плану, обычно знают о нём гораздо больше, чем остальные участники мероприятия. Особенно если остальные участники узнали о своём участии час назад.

Минут через сорок Максим наконец захлопнул блокнот и удовлетворённо откинулся на спинку кресла.

— Ну что ж, Алексей, большое спасибо. Думаю, получится интересный материал. Молодёжь должна знать своих героев.

— Да ладно вам, — отмахнулся я. — Ничего особенного я не сделал.

— Скромность украшает человека, — с улыбкой заметил он, поднимаясь.

Вот же ведь! Уже герой. Ещё немного, и начнут сравнивать с самим Гагариным. А там и до доски почёта недалеко. Главное — вовремя найти подходящую стену и не забыть табличку с фамилией прикрутить.

Мы попрощались, Максим пожал мне руку и направился на выход. Судя по тому, как быстро он собрал вещи, ему не терпелось вернуться в редакцию и сесть за статью. Понимаю: пока впечатления свежие, надо успеть превратить обычное происшествие в историю о героизме, гражданском долге и преимуществах правильного воспитания. А если ещё и Никоновой угодить, то, глядишь, получится материал, полезный не только для читателей.

Я, конечно, мог ошибаться. Журналист ведь действительно старательно записывал мои слова и не пытался переврать рассказ прямо при мне. Но одно дело — записать то, что произошло, и совсем другое — решить, какие именно подробности достойны внимания читателя. В газетах, как и в жизни, правда обычно присутствует. Просто иногда ей отводят не самую большую часть.

Когда за Максимом закрылась дверь, я повернулся к Светлане