Цари земные - Василий Анатольевич Криптонов

Александр Николаевич и его студенты ответили на несколько вопросов членов комиссии. Действительно, открытое ими заклинание, вполне вероятно, скоро позволит людям перемещаться мгновенно на любые расстояния. Технику реализации Александр Николаевич благородно оставил на усмотрение тех, кому будет угодно продолжать исследования. Свою же миссию он полагает исполненной уже тем, что открыл принцип.

«Я создан для великих дел, — скромно сказал господин Соровский в эксклюзивном интервью нашему корреспонденту. — Я мыслю глобальными категориями. Но не меньшее значение имеют те люди, которые, напротив, концентрируются на доработке деталей. Такие как я, Прометеи, дарят людям огонь. Но построить печи — это уже задача других благородных людей. Например, недавно поселившийся в нашем городе господин Зиновьев, который уже неоднократно доказал своё желание и умение помогать людям, мог бы этим заняться. Впрочем, он, кажется, не учёный…»

Прочтя статью, Зиновьев в бешенстве упал в обморок. Мало того, что я у него под носом умудрился совершить открытие мировой значимости, так ещё и в очередной раз его унизил! Не сказав ни одного оскорбительного слова, дал понять, что Зиновьев может лишь подбирать крохи с барского стола.

Я тоже был возмущён до крайности.

— «Проникновенный».

— Саша, ты придираешься.

— «Проникновенный петушиный крик», Таня.

— Ты очень-очень придираешься уже совершенно к мелочам. Нельзя лупить Кешу постоянно, как только тебе что-то не нравится, он ведь так умереть может.

— Видишь ли, возлюбленная моя супруга, это не какая-то там мелочь. Это — проникновенный петушиный крик. Я бы ни разу не удивился, прочитав такое на страницах трэшового романчика о нелёгкой жизни в местах лишения свободы, изданного в моём мире. Но не в газете, которая претендует на освещение культурной жизни города, имеющего глобальное государственное и даже, не побоюсь этого слова, мировое значение!

— Ты становишься старым и брюзгливым.

— Я был старым и брюзгливым задолго до того, как это стало мейнстримом. «Проникновенный петушиный крик», господи… Надо ему идейку подкинуть: пусть журнал так назовёт. Сокращённо ППК будет. Удобно, мемно, весело-задорно.

Но журнал назвали так же, как и основное издание: «Лезвие слова», или, сокращённо, «ЛС». Пятнадцатого мая в кабинете у Кеши мы с Серебряковым с удовольствием отсмотрели гранки первого выпуска.

— Даже не знаю, как он может отреагировать, — сказал Серебряков.

— Вот и посмотрим.

— Всё же… Всё же, если бы действовал я, то выбрал бы более прямолинейный путь. С предсказуемыми реакциями.

— В том-то и беда. Когда действуешь прямолинейно, противник твёрдо знает, что ты ожидаешь определённой реакции. А значит, из вредности отреагирует иначе. Когда же наносишь удар настолько странный, что сам его не понимаешь, вносишь в ситуацию элемент хаоса. И — вуаля! — противник в растерянности.

— Что ж, посмотрим, посмотрим…

Разумеется, мы говорили о многострадальном Зиновьеве. Аристократ-меценат с безжалостно подорванным здоровьем (сам себе злобный Буратино) отчаянно скрипел в своём шикарном особняке. Он пытался восстановить хоть какую-то физическую форму, то есть, жрал как не в себя и занимался упражнениями. По свидетельству Диль, в доме появились гантели и даже гири. Бухать, что характерно, бросил, что косвенно говорило о серьёзнейших намерениях.

Перестав пить шампанское по утрам, Зиновьев заменял его животворящий дурман прессой, а именно — двумя конкурирующими изданиями Белодолска: «Последними известиями» и «Лезвием слова». В «Лезвии» он однажды прочитал статью о том, как Александр Николаевич Соровский совершил переворот в мире академической магии, а до кучи, чтоб два раза не вставать, в мире как таковом, вообще. Что благодаря сему благородному мужу мир вскоре изменится окончательно и бесповоротно и, безусловно, в лучшую сторону.

Проникновенным петушиным криком изошёл озабоченный аристократ, придя в себя после кратковременной потери сознания. Крик сей заполнил особняк, заставив его дрожать и звенеть, входя в резонанс с хозяином. И, разумеется, вызвал Кильку, который предстал пред светлые очи хозяина с вопросом, чего тот разорался ни свет ни заря.

— Смотри! — брызгая слюной, швырнул в него газетой Зиновьев. — Читай!

— «Переворот»…

— Переворот в магии! Мгновенные перемещения в пространстве! И — опять он!

— Это ведь не научное издание. Я раздобуду «Академический вестник».

— Уверен, что раздобудешь, однако дыма без огня не бывает! Ты плохо работаешь!

— Действительно?

— Сказал, что они пьяные в кабинете занимаются ерундой с голым студентом!

— Я сказал, что они в кабинете занимаются чем-то непонятным с голым студентом, потому что так оно и было. Про пьянство вы уже самостоятельно додумали.

— Так значит, это я виноват⁈

— Такого я тоже не говорил.

— Соровский должен быть уничтожен!

— Прикажете вступить в битву с ним и его фамильяром?

— Идиот!

— Спасибо, хозяин.

— Убирайся!

— Слушаю и повинуюсь.

В этот самый момент чаша терпения читателя, должно быть, переполнилась, и он возопил: «Доколе⁈ Как, почему этот Соровский знает обо всём, происходящем без его присутствия и даже задолго до его рождения, да ещё и рассказывает об этом так, будто лично там был или, как минимум, опрашивал свидетелей⁈ А не лжец ли он, в конце-то концов⁈ Дизлайк! Отписка!»

В ответ на что я невозмутимо заявляю: проявите внимательность, фантазию и терпение.

Откуда я, например, знал предысторию Прощелыгина? Да очень просто: пока его разыскивали, я, в числе прочего, велел Диль прошерстить архивы на предмет сего замечательного гражданина. Диль подошла к вопросу тщательно, потратила целый день и в результате выдала мне документально подтверждённую историю, которую я расцветил некоторыми домыслами.

Наверное, вы считаете, что домыслил я про грабли. Увы и ах, грабли — документальный факт. Дело в том, что когда Аксинья слиняла от бабки, добродушные селяне пришли и таки сожгли её домик. От него занялся лес. Бедствие приняло масштабы глобальные, тушили долго, бросили немалые силы. Ну а потом, разумеется, было расследование, проходили допросы. На которых деревенские мужики, слабо искушённые в противодействии ментальным магам, выложили всё как на духу. Сохранились и путевые заметки Владимира Передонова, в которых грабли также фигурировали.

«Но сейчас-то, сейчас! — продолжает возмущаться читатель. — Откуда, чёрт тебя задери, ты знаешь мельчайшие подробности диалога Зиновьева со своим фамильяром⁈ Хочешь сказать, послал шпионить Диль? Тысячу раз ха-ха! Прокололся! Килька не смог бы её не почувствовать!»

Верно. Ты прав, читатель. Ты прижал меня к стенке, загнал в угол своими доводами. Килька действительно не мог не почувствовать Диль.

— Что там? — лениво спросила Диль, оторвав голову от подушки, когда он вернулся в свою