Там леший бродит - Игорь Николаевич Конычев

— Нет. Но он сбежал.

— И пускай, — беззаботно ответил правитель Тридесятого царства. — Двумя заботами меньше.

— Твой младший сын думал, что ты разозлишься.

— Ванька зачастую слишком уж много думает, — когда царь говорил о младшем сыне, его лицо немного посветлело, хотя в глазах и затаилась печаль. — Вот только как до дела доходит, весь его ум куда-то деется. Одна затея суматошнее другой. Чего только поход в твой лес за болотным цветком стоит. Один ведь попёрся и никому не сказал.

— Он хотел помочь сестре.

— Он всегда хочет кому-то помочь, — парировал Всеслав. — Желает, как лучше поступить, вот только не всегда выходит, как надо. А еще не понимает он, что всем хорошо не сделать, как бы ты не вертелся. Но все равно пытается. Весь в мать.

— Так разве это плохо?

— Для царского отпрыска — да, — ответил Всеслав и тяжело вздохнул. — Ладно, — сказал он. — Пора мне людей собирать, да обратно возвращаться. Ты как, останешься?

— Нет. Мне тоже нужно домой.

Прощался со мной Всеслав уже куда теплее, чем в первую нашу встречу. Видя это, его сыновья тоже не проявляли никакой агрессии. Наоборот, теперь они поглядывали на меня с неким уважением и любопытством. Я же, в свою очередь, тоже узнал царя Тридесятого царства получше. Он оказался неплохим человеком, и это радовало. Такой союзник в борьбе со скверной мне не помешает. А что-то подсказывало мне, что побороться еще ой как придется.

На обратном пути я выбрал маршрут, пролегавший близ другого леса. В отличие от Черного, этот жил и дышал полной грудью, пусть в его песне и слышались тревожные нотки. Видимо, сказывалось неприятное соседство — проклятый и здоровый леса разделял широкий карьер, на дне которого протекала веселая серебристая речушка. Один ее берег представлял собой выжженную мертвую землю, тогда как другой цвёл и пах.

Опустившись к воде, я позвал водяного. Правил тут, судя по всему, не Богуш. Может, кто-то из его родни, или какой другой знакомец. Но, в любом случае, на мой зов не откликнулся ни он сам, ни его дочки. Даже утопцы не явились, чтобы поглядеть, кто там водой шумит. Лишь поодаль огромный лось вышел на водопой. Держался он настороженно, то и дело поглядывая на противоположный берег. Я заговорил с ним, но благородный зверь тут же убежал, будто испугался чего-то. Одновременно с этим меня начал жечь чужой и крайне недоброжелательный взгляд. Но сколько я не вглядывался в чащу безжизненных деревьев, никого там не увидел.

Мне не осталось ничего иного, кроме как углубиться в чужой лес. Прежде чем делать это, я спросил разрешения у его хозяина, которое осталось без ответа. Но сами деревья одобрительно загудели, приглашая меня под свою сень.

Поблагодарив лес за гостеприимство, я обратился лесной птицей и полетел между деревьев, то и дело призывая местного лешего поговорить. Но тот молчал. То ли ушел куда-то, то ли затаился. Потратив на поиски несколько часов, я принял решение возвращаться домой. Попрощавшись со старыми дубами в тихой роще, я поднялся к самому небу.

Из-за горизонта спешно набегали темные тучи, неся с собой настоящую бурю. Небосвод вдали то и дело озаряли всполохи молний. Где-то далеко натужно гудели раскаты громы. Судя по скорости ветра, я успею добраться домой до грозы, но только если не стану больше терять времени даром.

Домой я вернулся ближе к вечеру и не один, а в сопровождении коричнево-серой птички, именующейся рябинником. Из всех окрестных птиц этот вид дроздов, пожалуй, обладал самым неблагозвучным пением. Даже волки, как они мне сами признавались, пугались тресков и визгов, из которых состояла его причудливая песня. Авось она и для пробуждения царевны сгодится? В любом случае, попытка не пытка.

Стоило мне удариться о землю и стать человеком, как рябинник тут же опустился на моё плечо и деловито потоптался по нему тонкими лапками, шурша листьями на плаще. Ему уже не терпелось продемонстрировать свои вокальные навыки. Оно и не мудрено — молодой дрозд страшно гордился, что сам леший попросил его об услуге. Истинной причины моей просьбы пташка не знала, но ей и незачем.

Мой пернатый гость закудахтал.

— Рано, — спокойно сказал я ему, не желая пусть и временно, но глохнуть на одно ухо. Слух у меня животный, чуткий и ещё мне пригодится.

Например, чтобы услышать, как в избе возмущённо пыхтит Кузьмич. Он был чем-то настолько увлечён, что даже не заметил возвращение хозяина дома.

Толкнув дверь рукой, я переступил порог.

— Чего так долго⁈ — вместо приветствия завопил домовой. — Уйми её скорей, не то я за себя не ручаюсь.

Уже зная, что увижу внутри, я неспешно вошёл в комнату, где спала царевна. Девушка всё так же безмятежно посапывала под тёплыми шкурами, тогда как стоявший на краю кровати Кузьмич подобным спокойствием похвастаться не мог. Он был помят, всклокочен и дышал так, словно только что пробежал марафон.

У изголовья кровати застыла Дуся. Выглядела она не лучше, дышала часто и отчего-то икала. В руках она держала гребень с обломанными зубчиками, которым, видимо, истово желала расчесать ничего не подозревающую Забаву. Но Кузьмич стойко держал оборону и ценой своих нервов и здоровья не подпускал упрямую кикимору к моей гостье.

— Веселитесь? — я подошёл к окну и выглянул наружу. Вот-вот должна была начаться гроза, что преследовала меня по пятам от самого Тридевятого царства.

— Сам-то не видишь? — заворчал Кузьмич, не сводя глаз с кикиморы. — Уйми еë!

Дуся злобно зашипела, видимо, прося убрать вредного старика с кровати и позволить ей превратить нашу спящую красавицу в чудовище. Иначе кикимора не могла.

Рябинник ловко перескочил с одного моего плеча на другое и, склонив голову набок, принялся с любопытством рассматривать склочных коротышек.

— Не обращай на них внимания, — посоветовал я пташке. — Они всегда такие.

— Вот и не всегда! — заартачился домовой, и кикимора поддержала его чередой уверенных кивков. — Я вообще таким не был, пока сюда не пришел на свою беду.

— Ну а раз сам пришёл, то терпи, — я тяжело опустился на стул. Последние дни выдались уж слишком беспокойными.

— Токмо тем и занят, — скрестил руки на груди Кузьмич. — А это кто