Я стану лордом! - Иннокентий

— Лет двадцать не стрелял, — сказал Ржига, поднявшийся следом. — Последний раз — когда хлумецкие приходили. С тех пор не в кого было.

— Мастер Бартош жив?

— Жив. Пьёт. У колодца сидит.

Мастер Бартош оказался крохотным сморщенным старичком с красным носом и трясущимися руками. Когда его привели на крышу и показали Деда, он заплакал. Потом высморкался в рукав и сказал, что верёвки сгнили, ось рассохлась, праща никуда, противовес насыпан не тот и стрелять Дед не будет. Потом заплакал ещё раз и сказал, что будет.

Чинили до полудня. Ота с кузнецом-подручным переклепали оковку оси. Вашек обстругал новые клинья и подбил раму. Шатилов снял с конюшни уцелевшие вожжи и сплёл из них новые тяги для пращи, а саму пращу Агата, ругаясь, сшила из двух кожаных фартуков. Камни натаскали из развалин сбитого зубца. А ещё — Шатилов приказал собрать по двору те камни, которыми их вчера и сегодня закидала Бабка. Камни были хорошие, обтёсанные, одинаковые.

— Ихние же? — удивился Ота.

— Ихние. Вернём.

Ота хохотал так, что чуть не уронил молот.

Бабка за это время сделала ещё шестнадцать выстрелов. Шатилов не считал их нарочно — они считались сами, строчками в углу зрения, и каждая строчка была ударом в надвратную башню.

[Повреждение кладки. Предел: ≈6–9 попаданий.]

Он посмотрел на холм. Двести девяносто метров. Дед, по словам Бартоша, при старом пане бил «шагов на триста, а то и дальше». Надо было проверить.

— Заряжай, — сказал Шатилов.

* * *

Первый камень ушёл в небо, кувыркаясь, и упал неизвестно куда. Шатилов только видел, как он перелетел холм с Бабкой и исчез где-то за ним, в роще.

[Падение: перелёт ≈70 м. Левее ≈15 м.]

Строчка висела в углу зрения, бледная, точная. Шатилов смотрел на неё и чувствовал, как в груди поднимается что-то давно забытое, почти радостное. Он знал эту работу. Он не был артиллеристом, но рядом с артиллеристами прослужил достаточно, и по-настоящему хорошую корректировку огня видел своими глазами. А теперь у него было то, о чём любой корректировщик мог только мечтать: точка падения, расстояние до цели, отклонение, в метрах, сразу, без бинокля, без дальномера, без всякой связи.

Осталось сделать из этого стрельбу.

— Мастер, — сказал он Бартошу. — Перелёт. Сильный. Как сделать, чтоб ближе?

Бартош, у которого руки за работой перестали трястись, почесал нос.

— Камень потяжелей. Или крюк перевесить. Или противовеса убавить.

— Противовеса — три корзины. Как сделать, чтоб правее?

— Раму поворотить. Ломами. Вон там, по рельсу.

— На сколько ломов?

Бартош посмотрел на него как на сумасшедшего.

— Да кто ж его знает. На глазок.

— На глазок не надо. Поверните на ширину ладони. Вот эту метку — к вот этой щели.

Они повернули. Убавили противовеса. Зарядили.

Второй камень упал перед холмом. Не долетел.

[Падение: недолёт ≈35 м. Правее ≈4 м.]

— Вилка, — сказал Шатилов вслух. Никто не понял, но он и не объяснял. Перелёт семьдесят, недолёт тридцать пять. Цель между ними. Значит, половина. — Корзину назад. Полкорзины. Раму — на палец влево.

Третий выстрел. Перелёт пятнадцать.

Четвёртый — недолёт восемь, левее два.

На стене внизу собрались люди. Сначала двое, потом десяток, потом вся смена. Они смотрели не на холм, а на крышу донжона, где бастард в рубахе стоял у машины, глядел куда-то в пустоту, мимо холма, мимо всего, и говорил мастеру Бартошу цифры. Странные цифры. Не «чуть-чуть дальше» и не «на два пальца», а «недолёт восемь, левее два, полкорзины песку из ящика, раму не трогать».

— Считает, — услышал Шатилов чей-то шёпот снизу. — Как звездарь считает. По небу.

— Звездари по небу гадают, а не считают.

— А он считает.

Пятый камень лёг в склон холма у самой рамы Бабки и подпрыгнул, и врезался в штабель брёвен рядом с ней. Брёвна разлетелись. Люди у Бабки бросились врассыпную.

[Падение: недолёт ≈2 м. Цель: не поражена.]

С того холма тоже, видимо, кто-то смотрел и считал. Бабка перестала бить по воротам. Балку опустили, раму начали со скрипом поворачивать — медленно, грузно, — к донжону.

— Ой, — сказал Ржига. — Сейчас она по нам.

— Сейчас, — согласился Шатилов. — Но ей поворачивать полчаса. А нам заряжать шесть минут.

Шестой — перелёт четыре. Седьмой — прямо в раму, в нижний брус, но брус выдержал: камень отскочил. Восьмой — мимо, правее: порыв ветра, Шатилов видел, как камень снесло в полёте.

[Ветер: северо-западный, порывы. Отклонение: ≈5 м.]

— Ветер учитываем, — сказал он. — На палец правее. Когда дует — не стреляем, ждём.

Бартош смотрел на него круглыми слезящимися глазами.

— Ты откуда, сынок, это всё знаешь?

— Из книжки.

— Из какой такой книжки?

— Хорошая была книжка, — сказал Шатилов. — Жаль, сгорела.

Девятый. Десятый.

Бабка развернулась и выстрелила по донжону. Камень прошёл над крышей, высоко, и упал во двор. Наводчик у Бабки ещё не набил руку на новой цели.

Одиннадцатый выстрел Деда ударил в противовес Бабки, в ящик. Посыпались щепки, камни из ящика. Бабка покосилась.

[Цель: повреждена.]

Ветер стих.

— Двенадцатый, — сказал Шатилов. — Раму не трогать. Противовес не трогать. Тот же камень, что одиннадцатый, — ихний, обтёсанный. Ждём.

Они ждали. Ветер не шёл. На холме люди возились у покосившейся Бабки, крутили ворот, опуская балку для нового выстрела. Балка шла вниз медленно, со скрипом, её было видно даже отсюда — длинная, тёмная, задранная к небу, а потом всё ниже и ниже.

— Давай.

Бартош дёрнул спусковой крюк.

Дед ухнул. Балка ударила вверх, праща свистнула, и камень пошёл по дуге — высокой, чистой, ровной. Шатилов следил за ним, и в углу зрения бежали цифры, и он знал ещё до того, как они остановились.

Камень ударил Бабке в балку, у самой оси.

Звук дошёл через секунду — сухой, длинный треск. Балка Бабки сломалась пополам. Верхняя половина, вместе с пращой и тем камнем, который в неё как раз закладывали, рухнула вниз, на людей у ворота. Нижняя половина задралась вверх, торчком, и застыла.

[Цель поражена.]

Опыта Система не дала. Шатилов заметил это краем сознания, когда крыша донжона уже орала, и стена внизу орала, и Ота подбрасывал в воздух свою шапку, а Вашек крестился кругом с точкой, и мастер Бартош плакал в третий раз за день. За камни и за чужие руки, видимо, она не платила. Ладно. Он не за этим стрелял.

Ржига подошёл к нему и хлопнул по плечу — так,