Я - Товарищ Сталин 16 - Андрей Цуцаев

Утром третьего дня Бертольд встал первым. Нога ныла ещё с вечера — он оступился на камне при спуске к ручью. Но он ничего не сказал, просто намотал на щиколотку тряпку потуже и пошёл дальше. Караван двинулся через небольшой перевал. Вид открывался широкий: внизу лежали долины с редкими кишлаками, а впереди поднимались новые хребты. Они спустились в узкую долину, где росли дикие абрикосовые деревья. Здесь сделали привал под их кронами. Погонщики собрали упавшие плоды, добавили к запасам. Бертольд сидел в стороне, проверяя карту в блокноте — зашифрованные пометки о маршруте.

К вечеру нога распухла. Бертольд шёл, опираясь на палку, которую вырезал из ветки. Когда солнце скрылось за горами, он остановил караван у небольшого источника.

— Дальше я не пойду, — сказал он тихо, когда все собрались вокруг. — Нога не идёт. Подвернул сильно. Если продолжить идти, я только задержу весь караван.

Погонщики переглянулись. Хабибулла нахмурился.

— Мы поможем. Можно сделать носилки или вести под руки.

— Нет, — ответил Бертольд. — Караван должен идти вперёд. Вас ждут на той стороне. Я сам вернусь. Дорога назад знакомая, спуск легче. А вы придерживайтесь плана. Идите там, где британцев точно быть не может, — через северные тропы, обходя главные посты. Проводник знает. Груз доставьте, как договорились, и возвращайтесь назад.

Они пытались уговорить его ещё раз. Один погонщик предложил оставить двоих для помощи. Бертольд отказался.

— Идите. Время не ждёт. Я доберусь сам.

Он отдал Хабибулле последние указания: не останавливаться в больших селениях, говорить мало, держать животных в порядке. Затем взял бурдюк с водой, немного еды и палку. Караван тронулся дальше. Бертольд смотрел, как силуэты растворяются между скал, потом повернул обратно.

Обратный путь занял у него три дня. Нога болела, но он шёл медленно, часто останавливаясь. Днём прятался в тени, ночью двигался по знакомым тропам. В Кабул вошёл на рассвете, обойдя сторожевые посты. Мирза встретил его в загоне, помог снять обувь. Бертольд лёг в задней комнате.

А караван продолжал путь. Первые дни после его ухода тропа вела на север, через холмы, где встречались только пастухи с овцами. Погонщики здоровались коротко, покупали свежий хлеб в мелких кишлаках, но не задерживались. Животные шли хорошо, вьюки не разваливались. Через неделю они достигли более высоких гор. Перевалы были свободны от снега, но ветер дул холодный, особенно по утрам. Они поднимались цепочкой, проводник впереди показывал, где лучше поставить ногу. В одной лощине наткнулись на старый лагерь кочевников и использовали его для ночёвки.

Дни были похожи один на другой. Утром — сборы, проверка верёвок. Днём — движение по тропам, которые вились между склонами. Иногда караван проходил через узкие ущелья. Вечером — разгрузка, корм, дозоры по двое. Они обошли несколько афганских постов стороной, спустившись в боковые долины. В одной долине встретили торговцев — обменялись новостями, но ничего лишнего не сказали.

Вторая неделя пути привела их ближе к границе. Тропы стали суше, растительность — реже. Они шли через плато, где ветер поднимал пыль. Проводник выбирал места для отдыха у источников. Животные похудели, но держались. Погонщики говорили мало — о семье, о плате, которая ждёт. Хабибулла следил за порядком, напоминал о плане: перейти границу в тихом месте, где горы скрывают подходы.

К концу второй недели они подошли к последнему перевалу. Вид впереди открывался на восток — туда, где лежала британская сторона. Всё было спокойно. Не было ни дыма от костров, ни посторонних людей на тропах. Они спустились в долину, перешли мелкую речку и начали подъём на последний хребет. Граница здесь проходила по гребню, без явных знаков.

Когда караван перевалил через седловину и начал спуск по восточному склону, тишина вдруг нарушилась. Из-за скал появились фигуры в форме. Британские солдаты индийской армии — с винтовками наперевес, в касках. Их было много: два десятка сразу, потом появились ещё солдаты из засады за камнями. Они окружили караван быстро и без выстрелов.

— Стоять! Руки вверх! — крикнул офицер на пушту и на английском.

Погонщики замерли. Хабибулла поднял руки первым. Мулы остановились, ослы фыркнули. Солдаты подошли ближе, сорвали верёвки с вьюков. Один за другим открывали мешки. Хлопок, фрукты… а потом ящики. Винтовки блеснули в лучах солнца. Гранаты вывалились из одеял.

Офицер осмотрел груз и кивнул своим.

— Арестовать всех. Караван конфисковать.

Солдаты связали погонщикам руки верёвками, поставили в ряд. Животных взяли под уздцы. Хабибулла молчал, глядя в сторону гор, откуда они пришли. Проводник опустил голову. Никто не сопротивлялся — силы были неравны. Британцы обыскали каждого, забрали ножи и немного денег.

Их повели вниз по тропе. Внизу ждал небольшой лагерь с палатками и лошадьми. Пленных посадили на землю под охраной. Офицер отправил донесение по рации — треск аппарата разнёсся по ущелью. Караван стоял в стороне, вьюки были раскрыты, оружие выложено в ряд.

Всё произошло быстро и без шума. Горы вокруг оставались такими же спокойными, как раньше. Только теперь караван с настоящим грузом не дошёл до цели. Погонщики сидели молча, думая о плате, которая уже не придёт, и о дороге назад, которой не будет.

Бертольд в Кабуле узнал об этом через несколько дней. Слух пришёл от торговца, который услышал его от другого. Он сидел в саду у Мирзы, перебирая чётки, и смотрел на холмы. План с ложным караваном сработал, но настоящий попал в засаду там, где её не ждали. Теперь нужно было думать, что делать дальше.

Начало июля 1938 года. Пешавар.

Солнце клонилось к закату. Абдур Рахим шёл по направлению к Qissa Khwani Bazaar — тому самому месту, где когда-то караванщики из Афганистана и Центральной Азии рассказывали свои истории у костров, а теперь собирались торговцы, чтобы обсудить цены на товары, новости из Кабула и слухи из британского кантонмента.

Чайхана, куда он направлялся, находилась в боковом ответвлении базара, недалеко от большого фонтана с мутной водой. Вывеска над входом была простой: выцветшие буквы на деревянной доске гласили «Чайхана Ахмада». Абдур Рахим отодвинул тяжёлую занавеску из грубой ткани, защищавшую помещение от уличной пыли, и вошёл внутрь.

В зале стояли низкие деревянные столы, окружённые подушками и коврами с геометрическими узорами. На стенах висели старые ковры с изображениями гор и всадников. В углу тихо тлел кальян, хотя сегодня им никто не пользовался. Свет исходил от нескольких масляных ламп и одной электрической лампочки под абажуром