Двадцать два несчастья. Том 11 - Данияр Саматович Сугралинов

Недолго думая, я позвонил Алисе Олеговне.

— Алло, — откликнулась она недовольно.

— Алиса, привет! — сказал я. — Извини, что поздно, но…

— Да, поздно, Сергей, — холодно произнесла она. — Я уже собиралась отдыхать, у меня, между прочим, ванна с коллагеном остывает, и не хочу ничего неприятного слышать на ночь глядя. Что опять случилось?

— Алиса, можешь скинуть мне тысяч триста-четыреста на карту? В счет тех дивидендов, которые обещала начислить в январе.

— Что, прижало? — едко спросила она.

— Прижало, — не стал отрицать я. — Дорогой город Москва.

— Так ты там что ли? — Голос ее потеплел, я прямо увидел, как она улыбается. — Хорошо, сейчас пришлю. Крутишь мной, как хочешь, Сережа!

— Спасибо!

— Пожалуйста, — буркнула она и отключилась.

Минуты через три, когда я заканчивал одеваться, пришло банковское уведомление о пополнении карты на полмиллиона рублей от Юмашевой А. О.

Вот и славно. Как там оно дальше будет — посмотрим, но сейчас деньги есть и в кредиты лезть не придется.

Рассчитавшись за Сандуны, я было собрался домой к Алене Петровне, на Таганку, когда мне снова позвонили.

И на этот раз Ирина. Как бы мне ни хотелось сбросить звонок, поговорить было нужно. Выясню, чего она добивается, уж больно назойливо пробивается, а заодно попробую сам сблизиться. Пора уже начать копать самому, а не надеяться только на Караянниса.

— Слушаю вас, Ирина Павловна, — сказал я, отвечая на вызов, но демонстративно выбрав формальный стиль разговора.

— Сережа, ты почему не отвечаешь? — весело спросила она. — Ты же в Москве?

Видимо, от того, что она наконец дозвонилась, голос у нее был куда приветливее, чем мог бы быть после четырнадцати пропущенных. В той жизни она бы уже верещала в трубку.

— Да, Ирина Павловна, в Москве, — не стал отрицать я.

— Я уж думала, ты совсем пропал в этих своих Норках!

— Да в бане я был. В парилку с телефоном не ходят, так что вы уж извините.

— Мог бы и сам перезвонить! — предъявила она. — А где парился?

— В Сандунах.

— В Сандунах… — задумчиво повторила она. — Ну ладно, ты молодец, мой покойный муж тоже там частенько бывал. Медом вам, что ли, там намазано, Епиходов? Ладно, слушай, у меня к тебе разговор. Не телефонный.

— По поводу? Случилось что?

— Ничего пока не случилось, в том-то и дело, — ответила Ирина. — Но давай поужинаем. Сегодня же! А то знаю я тебя, завтра опять свалишь в свои Горки.

Подумав недолго, я ответил:

— Да, давайте встретимся, Ирина Павловна, раз такое дело. А то и правда, вдруг придется резко срываться в Морки, а я голодный.

— Ха-ха, очень смешно, — моментально надулась она и спросила капризным голосом: — А что, если бы не дело, не стал бы встречаться? А я думала, что нравлюсь тебе.

Черт, чуть не слил всю легенду. Так, надо срочно исправляться, ведь причин ехать много.

— Нравитесь так, что… — начал я говорить и запнулся, пытаясь понять, как она мне «нравится», и не соврать, — теряю дар речи от одной мысли о вас, Ирина Павловна. Вот не поверите, взял бы вас, да как… — «Придушил», — подумал я, — расцеловал бы!

Она заливисто рассмеялась, после чего вкрадчиво спросила:

— «Эрвин» на Патриках знаешь?

— По карте посмотрю.

— Подъезжай туда через часик, я скоро там буду.

Так… Зная запросы Ирины, я предположил, что этот вечер в «Эрвине» обойдется мне тысяч в двадцать, не меньше. А я сейчас меньше всего желал потакать капризам твари, приложившей руку к моей смерти и оставившей моих детей ни с чем. Ладно, будем импровизировать. Заодно проверим, насколько ей важна встреча.

— А знаете, Ирина Павловна, — сказал я, — я передумал. Понимаете, я же нищий аспирант, доктор районной больницы, причем снова уволенный. У меня на карте денег — только на метро. До зарплаты бы дожить. Какой, блин, мне «Эрвин» на Патриках?

Она засмеялась еще заливистей, как будто я очень остроумно пошутил. Или так, как смеются люди, которые никогда не считали деньги.

— Сережа, тогда я тебя приглашаю, — сказала она, отсмеявшись. — Не дури. Тебе ничего платить не надо, я угощаю. Это деловой ужин — у меня к тебе и в самом деле разговор. По нашим с Сергеем Николаевичем делам.

— Хорошо, — согласился я. — Подъеду.

— Через час, — повторила она. — Я уже еду.

И отключилась.

Я постоял перед зеркалом гардероба, глядя на себя. Черт, одет я, конечно, не для пафосного ресторана. Завтра еще идти в гости с Марусей и Борькой… Может, заехать по-быстрому в торговый центр и взять какой-нибудь костюм? Нет, завтра займусь, а Ирина с «Эрвином» как-нибудь перетерпят меня и в не новом пиджаке.

Интересно, что Ирине от меня понадобилось? Деньги по гранту? Архивы академика? Или что-то, ради чего она звонила Пашке Чемоданникову? А может, и кому-то еще? От Пашки она получила отказ… и двинулась дальше по списку знакомых покойного мужа? То есть моих знакомых?

Я тряхнул головой. Ладно. На месте разберемся.

Вызванное такси подобрало меня на Неглинной, когда я через сугробы выбрался к парадному. Водитель попался молчаливый, и я был ему благодарен.

Через пару минут пути Ирина прислала сообщение: «Что будешь пить?». Я ответил, что минералку.

Потом тупо смотрел в окно, считал светофоры и пытался не думать. Шел крупный декабрьский снег большими хлопьями, такой, что полчища дворников не успевали убирать.

Патриаршие. Я в этом районе когда-то бывал частенько и помнил его до последнего перекрестка. Сейчас за окном такси мелькала чужая, дорогая Москва: золотые елки в витринах, охрана у входа в бутики и море разноцветных огней. Пафос и деньги. Странно, но я не чувствовал себя чужим абсолютно, и дело было не в жизненном опыте прошлого тела.

Просто я знал, что хирург моей квалификации даже без Системы будет богатым и влиятельным членом любого общества, будь то наша страна, Америка, Азия или Европа. И я всегда могу пойти по этому пути — к примеру, наработав имя в науке, можно поехать на работу в те же Штаты, где с хорошими докторами большая напряженка. Нет, их много, конечно, но мало именно хороших для огромной страны с тремястами с лишним миллионами населения, а потому нейрохирург моего уровня, как правило, миллионер.

И вот это осознание помогало смотреть на весь этот лоск Патриков спокойно и без стеснения. Неважно, во что я одет, важно кто я есть,