Там леший бродит - Игорь Николаевич Конычев

— Кузьмич, — негромко позвал я уже на пороге.

— Чего еще? — домовой вышел из-за двери так, словно всегда прятался там и ждал, когда его позовут.

— Дом на тебя оставляю. Скоро буду.

— На меня? — кустистые брови старичка приподнялись. — А чего не на кикимору?

— Потому что она — болотная, а ты — домовой, Кузьмич, — пояснил я несообразительному помощнику, — вот и приглядывай за домом. Или тебе в тягость?

— В радость.

— Вот и славно. — Я прикрыл дверь и, обратившись птицей, полетел на окраину леса.

По пути получилось заглянуть туда, где мужики устроили вырубки. Как и обещались, свалили столько деревьев, сколько потребовалось, а молодые деревца оставили нетронутыми. Ну хоть где-то послушались.

Да и Прохор не подвел — оставил все, как и условились, включая хреновуху, причем не одну бутыль, а две, да еще и закуску в виде сала, ржаного хлеба, свежего лука и квашеной капусты. Видать, и в этот раз жена подсказала. Надеюсь, детки их в нее пойдут, иначе придется мне еще горя хлебнуть.

Забрав две доверху набитые корзинки, я шагнул навстречу лесу и вышел уже у избушки. Кузьмич тут же принялся разбирать провиант, заодно отгоняя подальше норовящую помочь ему Дусю.

— Да уйди ты! — бурчал домовой, топорща усы и пытаясь лягнуть кикимору короткой ножкой. — Не лезь под руку, говорят тебе.

Глядя, как ручки Дуси тянутся к бутылкам с мутной жидкостью, я тоже всерьез забеспокоился.

— Дуся. Сходи лучше Забаву проведай.

Кикимора на миг задумалась, кивнула, а потом исчезла.

— Тебе чего, выпивка дороже красной девицы? — вскинул бровь Кузьмич, который прекрасно понял истинные причины моего вмешательства.

— Во-первых, не такая уж твоя девица и красная. Бледная пока еще, как поганка. А во-вторых, ко мне сегодня гость придет. Хочу с ним о скверне поговорить и о Черном лесе.

— Гость? — Кузьмич благополучно пропустил мимо ушей все, кроме одного слова. — Нынче⁈ А хата-то не прибрана! Под потолком, вон, паутина висит, сор в каждом углу, стол скрипит, воды нет, — запричитал он. — Работы непочатый край!

Суетливый домовой быстро разобрал корзинки и исчез. В соседней комнате тут же зашаркал веник. Ему вторило тихое ворчание. А вот Дуся, наоборот, подозрительно притихла. Чуя беду, я поспешил в покои Забавы и поспел как раз в тот момент, когда кикимора превратила ее золотистые локоны в форменное безобразие, которое считала отличной прической.

Благо, сама царевна крепко спала и не видела того, что видел я.

А еще Кузьмич.

— Батюшки… — домовой чуть веник не уронил. Впрочем, он ему пригодился, так как именно веником Кузьмич принялся гонять по всему дому удирающую от него Дусю.

И так как оба существа являлись сверхъестественными, их беготня превратилась в череду молниеносных телепортаций. Кикимора хихикала, а домовой, сопя, как паровоз, сыпал проклятиями направо и налево.

— Так, — сурово произнес я. — Прекратите балаган. У нас тут болящая отдыхает.

И домовой, и кикимора, разом остановились, виновато поглядели в сторону застонавшей Забавы, после чего покинули комнату.

— Это все из-за тебя, дурища! — спустя секунду донеслось из соседней комнаты.

— Ш-ш-ш! — не осталась в долгу Дуся.

Домовой немного помолчал, а потом озадаченно выдал:

— Не пойму, если ты постоянно шипишь, то так и должно быть, али ты шепелявишь?

Судя по звукам, теперь спасался бегством уже Кузьмич. Удрученно вздохнув, я кое-как расчесал спящую девушку, вернув ей человеческий облик. Получилось сомнительно. Опыта у меня в подобных делах не имелось, разве что когда учился на ветеринара, подрабатывал грумером и пару раз вычесывал афганских борзых. Но это же совсем другое дело, и совсем другая история.

Пару мгновений я провел в размышлениях, а не позвать ли лесных птичек? Они клювами ловко гнезда вьют, может, и с волосами управятся? Или пауков попросить? Ребята несговорчивые, но мне не откажут, да и дело свое знают хорошо. Вот только едва ли девушка, если в процессе очнется, обрадуется такой укладке.

Нет. Лучше уж сам.

Когда я наклонился, чтобы убрать упавший на лицо Забавы локон, она на миг открыла глаза, слабо улыбнулась и прошептала:

— Медом пахнет…

После чего вновь провалилась в сон.

Выйдя на крыльцо, я взял один из стоявших на подоконнике горшков и отправился в лес. Пчелы уже к зиме готовятся, но есть несколько ульев, что тянут до начала осени. И если уж царевне так нравится запах меда, то я достану ей свежего. Мне не в тягость.

Поглядим, что из этого выйдет.

Несмотря на весьма позднее пробуждение, спешить мне было некуда. Пропитанный безмятежностью лес негромко и миролюбиво пел, а я наслаждался прогулкой. Даже облик зверя принимать не спешил, топал на своих двоих.

До ульев было не так далеко. По пути я наелся лесных ягод, попил воды из родника и послушал жалобы белок на ворон, после чего вышел на нужную полянку. Небольшое путешествие заняло часа два, не больше. Но время протекло практически незаметно. Я бы и вовсе не обратил на него внимания, если бы не положение солнца: в дремучем лесу за кронами его почти не видно, а на полянке от светила не скроешься. Именно поэтому тут растет множество цветов, которые и облюбовали пчелы.

Сейчас эти черно-желтые работяги сосредоточенно гудели и летали туда-сюда, проводя последние подготовки перед долгой зимой. Наведайся я на недельку позднее, остался бы без меда. Об этом поведал мне лес. Пчелы же костили на чем свет стоит маленьких медвежат, которые вместе с мамашей повадились в их ульи за сладким лакомством.

Эту семейку я знал. Заходили как-то знакомиться. Вполне себе вежливые создания, даром, что медведи. Мамаша так весьма степенная, а вот малышня, конечно, шкодливая, но какой с них спрос? Все в отца. Его я тоже знал. Соседи, как-никак.

Тем временем пчелы продолжали негодовать от постоянных набегов расхитителей меда.

— И чего в этом такого? — улыбнулся я. — Медвежата, что дети. А все дети сладкое любят.

— Ж-ж-ж! — ответил мне нестройный гудящий хор.

— А я-то здесь причем? Мишки очень любят мед. Почему? Кто поймет? А никто. Испокон веков так заведено. — На деле-то я знал, что медведи