Там леший бродит - Игорь Николаевич Конычев

Домовой пыхтел и наводил порядок, а я потягивал кисель и глядел в окно. Когда напиток закончился, старичок успел выхватить из моей руки кружку до того, как ее донышко коснулось дубовой столешницы. В мгновение ока отмыв посуду, домовой аккуратно поставил ее на место и опасливо покосился в сторону печки.

— Не помню, чтобы звал тебя в гости, — отвлек я его от наблюдения за прячущейся кикиморой.

— Не звал, — домовой кивнул. — Но хозяйку мою пригласил, а я за ней увязался. С детства за Забавой приглядываю и прекращать не подумаю.

— Мелкий склочный старик, подглядывающий за молодой девушкой, — протянул я, глядя в потолок. — Знаешь, что в некоторых странах это преследуется законом?

— Чегось? — домовой отвлекся от взбивания набитой сухой соломой подушки.

Я лишь махнул рукой, призывая его не обращать внимания на услышанное.

— Звать-то тебя как?

Этот вопрос поставил домового в тупик. Он озадаченно заморгал, после чего выдал:.

— Домовым и кличут.

— Кто?

— Другие домовые.

— И как вы друг друга различаете?

— Не твоего ума дело!

— А люди как зовут?

— Никак, — насупился старичок. — Мне с ними не положено дружбы водить. Просто помогаю, пока никто не видит.

— Значит, буду звать тебя Кузьмич, — решил я.

— Чего это ты решил, что право имеешь мне имя давать? — подбоченился домовой.

— А кто мне запретит?

Домовой окину мою крепкую фигуру оценивающим взглядом, после чего согласно кивнул.

— Такому дуболому попробуй запрети, — вздохнул он, забрался на подоконник и принялся оттирать ставни.

Мне надоело это мельтешение, так что я двумя пальцами взял домового за шиворот и поднял на уровень своего лица. Поначалу он пытался высвободиться и гневно топорщил усы, но потом сдался и спросил:

— Ну чего тебе?

— Не люблю говорить с тем, кто стоит ко мне спиной, — я поставил старичка на лавку. — Сядь, отдохни. Хочешь, Дуся тебе киселя сварит?

— Нет! — Кузьмич аж вздрогнул. — Не надобно мне этого. Пусть лучше она отдыхает, а я приготовлю, что прикажешь.

— Не стану я тебе приказывать. Если ты с Забавой, то тоже мой гость, а гостям работать не положено.

— Да мне только в радость, — отмахнулся чуть смущенный домовой. — В царском тереме нас слишком много, а тут вот работы непочатый край, — говорил Кузьмич с неподдельным восхищением, даже как-то вдохновенно. — Разрешишь все прибрать?

— До этого тебе мое разрешение не требовалось.

— И то правда, — согласно кивнул домовой и повторил мою же фразу. — В конце-то концов, кто мне запретит? — с этими словами он соскочил с лавки и принялся за уборку.

— Слушай, — окликнул я деловитого старичка. — А ты Забаву давно знаешь?

— С рождения, как и ее матушку, — отозвался Кузьмич, занятый разборкой хлама в углу.

— А о её недуге можешь что-то рассказать?

— Нет, — с неподдельным сожалением домовой покачал косматой головой. — Знаю лишь, что ее матушка в Черный лес ходила, когда на сносях была. Для чего — мне не ведомо. Но оно и к лучшему. От того места добра не жди.

— Черный лес, — задумчиво повторил я. — А где он?

Кузьмич удивленно уставился на меня.

— Ты же леший и не знаешь?

— Я недавно в этой должности.

— Чудно ты балакаешь, — покачал головой Кузьмич.

Занятно, но сейчас я мог сказать о нем то же самое. Впрочем, говор местных обитателей резал мне слух лишь первые пару месяцев, а потом, ничего, привык. Научился воспринимать смысл, а не форму, так сказать.

— Черный лес — далеко на севере, за Тридесятым царством. — Поведал мне Кузьмич. — Место то гиблое, поганое, гнилое насквозь. Нечего там живым существам делать.

Эти слова мне не понравились.

— И как же местный леший такое допустил?

— Это уж ты сам у него спросил, коли увидишь. Но, как по мне, лучше вам с ним не видаться вовсе. А может и нет его, этого лешего Черного леса. Говорят, там даже время иначе течет: можешь войти юношей, а выйти стариком… — домовой затаил дыхание и прошептал. — А то и вовсе не выйдешь.

— Звучит не очень приятно, — признал я.

— Так оно и есть, — важно кивнул домовой. — Да и когда тебе по Черным лесам шляться? У тебя, вон, девица на попечении, да свои угодья, коим хозяин нужен.

— И то правда, — пробормотал я, но для себя мысленно сделал заметку поспрашивать знакомую нелюдь об этом Черном лесе.

Что, если источник Скверны именно там? А если так, смогу и я что-то с этим сделать?

— Буду решать проблемы по мере их поступления.

— Не уверен, что все понял, но звучит разумно, — одобрил Кузьмич. — И что же ты решил с Забавой делать?

Я лишь руками развел.

— Пока что лишь наблюдать, да ростки убирать. Сейчас ей вроде лучше становится.

— Помощник из тебя не ахти, — скептически заключил домовой.

— Уж какой есть, — я нисколько не обиделся, так как прекрасно понимал, что в данном случае это правда. — Ее брат хотел попробовать Скверну соком болотного цветка убить. Мне кажется, что эта идея заслуживает внимания. Если хворь Забавы не будет быстро прогрессировать, то она вполне может дожить до нужного времени года.

— Ты всерьез хочешь прислушаться к совету, который дал тебе парень, коего братья кличут дурачком? — Кузьмич прищурился.

— Справедливости ради, его братья и сами не большого ума. Он на их фоне выглядит сообразительным.

Домовой лишь фыркнул.

— Не велика заслуга — среди дураков умнее них казаться.

— Ты всегда столько ворчишь? — прямо спросил я.

— Только когда требуется.

— И как часто требуется?

— Дык, постоянно же. — Важно заключил Кузьмич.

На этом я оставил его наедине с уборкой, а сам пошел к Забаве. Девушка все так же спала, разве что перевернулась на другой бок и глубже влезла под теплые шкуры, несмотря на то, что температура в избе стояла комфортная.

Или это только для нелюди?

За окном промелькнула синичка и чирикнула о том, что селяне оставили мне гостинцы под деревом. Значит, пора идти, иначе растащит кто-нибудь нерадивый. Велев пернатой помощнице слетать к реке и сказать Богушу, чтобы