Одесса-мама - Дмитрий Николаевич Дашко

Дверь была не заперта, Шор толкнул её, и мы попали в длинную кишку коридора, пропахшего сыростью и запахами разогретого на плите супа.

– Двери прикройте! Сквозняк! – раздался откуда-то из глубины немного сварливый женский голос.

И тот час же в коридор выглянула его обладательница – полная дама в синем шёлковом халате, с бигудями на голове. В руках у неё была поварёшка.

Увидев Шора, она заулыбалась.

– А, это вы, Осип Вениаминович… Проходите поскорее, а то знаете – какое у меня здоровье.

Чуток сквозняком протянуло, и пожалуйста – воспаление лёгких. А мне болеть нельзя.

– Это Анна Эммануиловна, ваша соседка.

Оперная певица, – сообщил Осип.

– Бывшая оперная певица, – поправила его дама. – Теперь вместо арий пою романсы в ресторанах. Увы, мой талант советской власти не пригодился.

– Так не до опер сейчас, Анна Эммануиловна, – весело произнёс Осип. – Сами знаете, какое время… Вот погодите чуток – наладим жизнь, и вы запоёте не только на сценах Одессы, но и на лучших подмостках Москвы, Петрограда и Парижа!

– Ах, бросьте вы, Осип Вениаминович! Для меня уже поздно. Ушёл мой поезд… А это и есть ваш брат с семьёй?

– Он самый. Гриша – гордость семьи! И супруга его – Анастасия Константиновна. Между прочим – без пяти минут доктор! Ну и мама молодой…

– Степановна, – коротко сказала та.

– Давайте я вам вашу комнату покажу. Осип попросил, чтобы я к вашему приезду порядок в ней навела. Думаю, вам придётся по душе. Сторона солнечная, зимой тепло, много топить не нужно.

– Опять же – море и порт из окна видно, – добавил Осип. – Люблю на корабли смотреть, успокаивает. Пошли, комнату посмотрим, вещи занесём…

Дверь была заперта, соседка сходила к себе в комнату и вернулась с ключом.

– Это ваш. Замок Осип Вениаминович вставлял.

– Спасибо! – я взял ключ и вставил его в личинку замка.

Он был хорошо смазан, ключ легко провернулся. Что-то щёлкнуло, дверь распахнулась.

– Жаль, котика нет, – вздохнула Настя. – Можно было бы его первым запустить. На счастье…

– Ничего. Успеем завести, – ободряюще произнёс я.

Мы вошли в комнату и осмотрелись.

Действительно, большое окно выходило на солнечную сторону, поэтому внутри было светло и очень уютно.

Из мебели были потёртый диван, походного вида кушетка, высокий двухстворчатый мебельный шкаф и два стула.

– А ничего так, – усмехнулся я. – Дорого-богато.

– Комната большая, можешь фанерную перегородку поставить – будут две, – подмигнул Осип, намекая на обустройство жилья для Степановны.

– Подумаю, – кивнул я.

Мы занесли чемоданы и узлы внутрь, свалив на женщин самое муторное занятие: распаковку и приведение вещей в порядок.

Я поцеловал Настю, обнял Степановну, дал денег на продукты и, пообещав вернуться как можно быстрее, вышел из комнаты.

Анна Эммануиловна по-прежнему стояла в коридоре. Только на этот раз у неё в руке была солдатская металлическая кружка, из которой шёл пар.

– Может, чайку?

– Я бы с удовольствием, но… дела, – вздохнул Осип. – Вы лучше соседкам предложите – заодно и познакомитесь получше.

Экипаж Миши покатил к уголовному розыску. Размещался он на улице Бебеля. У меня сначала что-то щёлкнуло в голове, и я подумал, что улица названа в честь писателя Исаака Бабеля, но потом до меня дошло – не настолько сейчас успешен и популярен создатель «Конармии» и литературный папа Бени Крика. Улица носит имя Августа Бебеля, немецкого социалиста. Разумеется, в отличие от Исаака Эммануиловича (а не родственник ли он с нашей дорогой соседкой – оперной дивой?), германский лидер социал-демократов сроду в Одессе не бывал. Но что поделать… Такое время.

Ну, а что касается уголовного розыска, то в Одессе угро располагалось в здании под номером двенадцать. И да, через какое-то время улице вернут историческое название – Еврейская.

Нечего сказать – дом под казенное и солидное учреждение выбрали просто шикарный со всех точек зрения: трёхэтажный, с балкончиками и лепниной.

Я думал, что Осип поведёт меня к начальнику угро – Дмитрию Барышеву, о котором Трепалов говорил только хорошее, но, видимо, я был птицей не того полёта, поэтому личное знакомство не состоялось. Вместо Барышева мы пришли к руководителю калибром поменьше – начальнику уголовного розыска третьего района Кабанову. На дверях его кабинета висела табличка с предупреждением – «Без доклада не входить». Осип вошёл туда без стука.

В тесном-претесном помещении со скрипучими половицами и старыми выцветшими обоями за столом сидел мужчина в крестьянской вышиванке и вдумчиво перелистывал какие-то бумаги, то и дела мусоля толстый палец.

– Семёныч, привет! Гляди, кого я к тебе привёл! – Осип подтолкнул меня к мужчине.

Тот отложил бумаги в сторону. Оглядел меня с ног до головы.

– Бодров.

– Так точно. Григорий Бодров.

– Осип сказал, что ты прежде уже служил в угро.

– Да, один год в Омске.

– А к нам, значит, подался в тёплые края?

– Вроде того.

– Это хорошо, – задумчиво протянул Семёныч. – Нам опытные сотрудники во как нужны!

Он провёл ребром ладони по горлу.

– Ты бы знал, с кем работать приходится: сплошная интеллигенция. Есть один учитель русской словесности и даже зубной врач… Представляешь?

Я ничего не имел против педагогов и тем более дантистов, но на всякий случай кивнул.

– Ничего, если мы тебя сначала во второй разряд оформим?

– Ничего, – спокойно произнёс я.

– Здорово! Потом, через месяц-другой, получишь первый разряд, а дальше – как пойдёт! Может, ещё и меня переплюнешь.

– Это вряд ли, – сказал я, чем окончательно покорил Кабанова.

Он довольно загудел:

– Осип, веди товарища Бодрова в отдел кадров. Пусть оформляется в наш отдел. Я подпишу.

– Спасибо, Семёныч. С меня магарыч!

– Само собой, – подмигнул Кабанов.

Мы сразу отправились в отдел кадров, где под присмотром бдительной старушки в очках я под диктовку Шора стал писать заявление о приёме меня на работу в качестве агента уголовного розыска 2-го разряда.

– Написал?

– Написал, – подтвердил я.

Осип забрал заявление и немного помахал им в воздухе, чтобы чернила просохли.

– Ну что… считай, что с этого момента началась твоя новая служба, Григорий. Надеюсь, сработаемся.

Бюрократические препоны решились быстро, и уже на следующий день я снова был в кабинете у Кабанова. Увидев меня, тот вопросительно поднял подбородок.

– Ты чего, Бодров, с утра пораньше?

– Взяли меня, товарищ начальник.

– А что так долго-то?

Я удивился.

– Почему долго? Я ведь только вчера заявление написал…

– Шутка! – хмыкнул Кабанов. – Ты привыкай, Григорий. Это ж Одесса, у нас тут народ с юмором живёт.

– Есть привыкать, – усмехнулся я.

Он с трудом приподнялся из-за стола.

– Пошли, Бодров. Познакомлю тебя с