Ольга Чигиринская - Шанс, в котором нет правил [черновик]
А с другой стороны — теперь может обойтись и без репрессий. Верность Богоматери не пришивается в два стежка к измене государству…
А доктринальную эту пошесть Церковь, может, и переживет. Это если б на Вселенском соборе… то и вправду беда. А так, тоже беда, но поменьше.
Хотя с другой стороны — раньше был ресурс. Отпадение одной кафедры — даже такой, как Константинополь — компенсировалось устойчивостью других… А сейчас — Сибирь? Но с сибирской церковью Москва не в общении, сибиряки считаются раскольниками. Болгары? Их, как и греков, после восстания Аахен загнал в подполье вместе с католиками. И ведь надувались по этому поводу, идиоты — смотрите, мол, стоит Третий Рим…
Костя захлопнул планшетку и закурил.
Так, что Четвертому точно не бысть…
В его мечтах, на катер спускалась Алекто на парашюте… А еще лучше на собор… На весь. Сверху. Беда в том, что решение должны были найти именно эти люди. И сами. А ты сидишь, хуже ослицы валаамовой — она-то хоть знала, что говорить.
Катер спустился по течению до Великого Острова, обогнул его, пройдя под Южным Мостом и вновь повернул на север, против течения. Пройдя под мостом Патона, вошли в Русановский канал, а из него — в Русановскую протоку. Через Венецианскую протоку вошли в Чорторый, пикник предполагалось устроить на северной оконечности Долобецкого, откуда открывался чудный вид на Труханов — но пикника не вышло, была просто часовая стоянка. А дальше — по всем этим бесконечным, чудным извилистым затокам — вверх, аж до канала, отсекающего остров от берега — и снова в главное русло Днепра… И по течению вниз — навстречу сумеркам, городским огням и проблемам.
…Войдя в общежитие студентов «Могилы», где расселили рядовых участников Собора, Костя столкнулся с еще одним сюрпризом: всех епископов-«диссидентов», ушедших из храма во время анафематствования, сочли покинувшими собор и попросили вынести вещи. Предстояло на ночь глядя искать гостиницу в малознакомом городе.
Костя пожал плечами, достал планшетку, нашел гостиницу поближе и вызвал такси. Больше всего он опасался того, что старшие по званию вступят в препирательства с обслугой — и спровоцируют скандал. На что шустрые склочники из администрации, наверное, и рассчитывали. Но епископы от сегодняшних дебатов и общего потрясения, как видно, слишком устали, и хотели двух вещей — есть и спать. Конечно, эмоции выплеснулись — ворчанием Романа Викторовича, молчанием «запорожца», пустым взглядом Колдаева… Но скандала не вышло. У Кости сложилось впечатление, что его… начальники? подопечные? — где-то в глубине души довольны таким поворотом событий. Противник явил мелочное паскудство, подтвердил тем самым собственную несостоятельность если не в вопросах веры, то по крайней мере в вопросах морали.
Уже в машине Роман Викторович услышал жужжание, долго охлопывал себя, отыскивая планшетку, нашел, прочитал сообщение — и помянул царя Давида и всю малопроявленную в библейских сказаниях кротость его.
— Ну что ж, они нам сами подбросили выход, — отец Роман показал планшетку владыке Антонию. — Раздел и автокефалия. И давно было пора.
— Рома, я спать хочу, — старик откровенно зевнул. — Спатушки.
Но он слукавил, старый иеромонах Антоний. У двери своего номера он задержал Костю, зашедшего узнать, будет ли очередной круг дебатов, во сколько для этого будить владык и куда они предпочли бы податься.
— Вы что-то молчаливый такой, Константин. Ни разу ничего не сказали по поводу.
— А что мне говорить, — пожал плечами Костя. — Я глупый сельский поп.
— Да, очень глупый. Такой глупый, что сразу сообразили отправить нас на катер и вызывали такси, пока мы еще переваривали это выселение из общежития. Вы вроде в Питере служите — почему вы у Романа, а не у Арсения?
— Я не служу. Иногда помогаю, подменяю, но не служу, — поправил его Костя.
— Как же так — священник, а уже три года не заботитесь о месте.
— А у меня работа есть. И я… не гожусь в приходские священники.
— А отчего же пошли?
— Думал, что гожусь, — Костя пожал плечами. — Спокойной ночи.
Самому ему, увы, спокойная ночь не светила — предстояло отослать Андрею отчет.
Итак, автокефалия и раздел. Скорее всего, решение диссидентов будет именно таким. Это, с одной стороны, хорошо — вероучительные разногласия находятся вне правового поля, владыки ни в единой букве не нарушают светский закон. С другой — они тут же окажутся под прожектором, и все их верные — тоже.
С третьей — глупо и опасно думать, что они уже не под прожектором. С четвертой — уж больно оперативно отреагировал отдел министерства культуры по делам религий, предложив им создать свою структуру. С пятой — хотели бы съесть вместе с паствой, так не предлагали бы регистрацию, а объявили сектой, и все тут.
Нет, пусть лучше штаб над этим думает…
В третьем часу ночи Костя залез под одеяло, в восьмом его разбудил звонком портье. Владыки вчера согласились завершить разговор в ресторанчике на набережной — все равно каком. Каждая уважающая себя харчевня открывала летом временную площадку на берегу, и выбор предоставили опять же Косте — по вчерашнему принципу «наугад».
Костя ткнулся наугад, обнаружил в списке марокканское кафе «Радио Каир», прикинул дистанцию от Марракеша до Египта и решил, что если там по утрам подают жареных в масле личинок жука-древоточца, то жаворонки сами виноваты. Тем более, что это их родная пища и есть.
Но, как оказалось, марокканского в кафе было восемь предметов — семь низких столиков ручной работы и хозяин-бармен. А так — в меню числился даже борщ с чесночными пампушками.
Костя хотел, как вчера, отстраниться, но не тут-то было: владыки позвали его за стол.
Ничего хорошего Костя от этого приглашения не ждал, потому что чинопочитание, конечно, пришло с Полуночи и Поворота в определенный упадок, но если епископам потребовалось мнение попа без прихода — значит, дела еще более невеселы, чем кажется.
— Константин, — сказал владыка Антоний. — Нас шестеро. И мы решили действовать так, как определит большинство. Сейчас каждый напишет на бумажке свое решение — но если голоса разделятся поровну, нам придется все начинать сначала. Только не надо снова о том, что вы глупый сельский поп.
— Я, — сказал Костя, — именно что глупый сельский поп. И хотел бы знать, о чем речь.
— Костя, не валяй дурака, — сказал Роман Викторович. — Ты прекрасно знаешь, о чем речь. Садись, будешь седьмым. Для неровного счета. Если у тебя мандраж на тему «годен ли я решать судьбы Церкви» — так он у всех у нас одинаковый.
— Роман Викторович, я…