Ольга Чигиринская - Шанс, в котором нет правил [черновик]

Костя вспомнил, как сидел на бережку с Антоном, его пугал, сам пугался… Во рту стало гадко и он плюнул с кормы. Взъерошенная мотором вода мгновенно уничтожила последствия вандализма.

Снять катер — это была его идея. Когда шестеро ошарашенных итогами архиерейского собора епископов не знали, куда им податься, где бы обсудить этот пыльный мешок, которым их так приложили по голове — в Косте, не менее оглушенном, уже развернулся и начал действовать подпольщик. Уединенное место на четыре часа — что может быть лучше частного прогулочного катера?

Он (не могли успеть, но береженого Бог бережет) проверил все помещения и палубу на «жучки» — и дал старшим по званию «добро». И вот теперь это «добро» — аз, буки, веди, глаголь — стучалось в его селезенку, как дятел, в поисках особо упрямого жука. Плохо, если епископы ни до чего не додумаются. А что если додумаются?

Когда неделю назад Костя прибыл в Киев, Роман Викторович встретил его весело. Предварительное прощупывание почвы установило, что проект намерены прикопать не только ортодоксы, но и некоторая часть воскрешенцев. Очень многие понимали, что от этой верноподданнической инициативы будет больше вреда, чем пользы.

Выступление Галчевского — пардон, митрополита Одесского и Кишиневского — на третий день Собора было настоящей бомбой. В эпоху ядерного противостояния в середине ХХ века был момент изготовления «грязных» бомб — чтобы, не рассчитывая выжить, не дать выжить и победителю. Галчевский взорвал на Соборе именно такую, «грязную» бомбу. «И ни один не уйдет незапятнанным.»

И ведь самое удивительное — никто в ту сторону даже и не смотрел, никто от одесситов такого не ожидал. То есть, тамошний был, известное дело, с причудами, но кто ж сам без греха. В общем, восстал посреди собора одесский митрополит и предложил — раз и навсегда покончить с путаницей и истребить чуждые святой нашей вере влияния. А именно: предать анафеме все, что было принято после седьмого вселенского собора. Вот как разделились в девятом веке восточная и западная церкви — так от того места и выше все отринуть и проклясть. Дабы место и вправду стало пусто.

Леворадикальное крыло поддержало с песнями и плясками. А как же — это ведь католики от зародыша гнобили женское начало и спалили, по слухам, девять миллионов ведьм.

После обеда к женскому хороводу присоединился мужской — из тех потомственных папефигов, кто старательно хранил обиды на тевтонский орден, захват Москвы и Ярему Вишневецкого.

Не то, чтобы на все это не стоило обижаться — но не в доктрине же… Но было, что им возразить, и Роман Викторович уже шуршал по кулуарам как мышка размером со средней величины слона — мол, отменить-то можно, только католиков со всеми их причиндалами уже без нас власти отменили, хороши мы будем со своей ироической борьбой три поколения спустя — проснулись, называется. Курам на смех… А на соборе все народ серьезный, смеха пуще смерти боится.

И тут Романа Викторовича опередили. В полном соответствии с народной поговоркой о той категории населения, которую нельзя принуждать к отправлению религиозных обрядов — себе черепную травму организуют и другим поспособствуют.

…Владыка Иннокентий, епископ астраханский, ростом и широтой плеч не уступал Косте, но сложение имел астеническое, был смугл, носат и лобаст. Косте в тотемные предки подошел бы традиционный славянский медведь, а Иннокентий Калдаев, наверное, мог бы произойти от лося.

Инструкция Карпатского заповедника для туристов на случай атаки медведя предусматривает разные варианты поведения — вплоть до встречной атаки: лесной хозяин часто бывает трусливей, чем принято считать. На случай атаки лося в инструкции сказано одно: бегите.

Не то чтобы владыка Иннокентий был неприятен в общении. Наоборот, он обладал изрядной дозой странного сумеречного обаяния. И не был он плохим человеком — из тех, кто если надо, свое сердце вынет и скажет «на». Но куда бы он ни приходил, за ним ползла атмосфера склоки. Сам Иннокентий склочником отнюдь не был — но со своим прямолинейным, неспособным даже на двухходовые комбинации мышлением, со своей неослабевающей готовностью вступаться за униженных и оскорбленных — представлял для склочников идеальную мишень.

И задним числом было ясно, что Владыка Иннокентий в этой истории, естественно, мгновенно углядел обиженного — и этим обиженным была, конечно не западная церковь, которую епископ астраханский ставил чуть ниже орора и чуть повыше чумы. В общем, когда в дебатах образовался промежуток, владыка Иннокентий встал и спросил недоуменно:

— А как быть с Пречистой Девой Марией?

Его, конечно, попросили к микрофону, отыскав двухминутную дырку в регламенте, и он, прокашлявшись, начал:

— Отцы и братья…

Чем немедленно обидел «матушек и сестер» — на что не обратил никакого внимания.

— Латиняне (признать западную Церковь католической, сиречь вселенской, он, конечно же, не мог даже формально) в своей гордыне приняли догматы, принимать которые без согласия Вселенской Церкви не имели права, — сказал он. — Уже одно это само по себе делает их соборы разбойничьими, а догматы недостойными. Но, анафематствовав их догматы, мы тем самым анафематствуем каждое их положение — и в частности, — он глянул на планшетку, — «…что Преблаженная Дева Мария была с первого мгновения Своего зачатия, по исключительной благодати и благоволению Всемогущего Бога, в предвидении заслуг Иисуса Христа, Спасителя рода человеческого, предохранена ото всякой скверны первородного греха». Провозгласив анафему этому положению, мы тем самым утвердим учение о том, что Пречистая Матерь от начала была подвержена скверне первородного греха. Иначе говоря, на этом соборе мы примем еретическое и богомерзкое учение, противоречащее православному исповеданию, хоть и не утвержденному в догматах, но на протяжении веков неизменному в учении Святых Отцов. Спасибо.

И тут началось…

Чтобы не допустить бардака, дебаты в тот день распустили — и на следующий была уже новая программа. Первым номером выступила Ксения Чумак, епископесса без епархии, первая из рукоположенных в РПЦ женщин. Чего-чего у этой тетки было не отнять — так это начитанности и гибкого, быстрого интеллекта. На фоне лосиного упрямства и напора владыки Иннокентия она смотрелась выигрышно. В ход пошла сразу тяжелая артиллерия: Николай Лосский.

— Догмат о непорочном зачатии разрывает единство человеческого рода и тем самым подвергает сомнению само спасительное воплощение Сына Божия и восприятие Им на Себя подлинной человеческой природы. Многие святые отцы повторяют глубокое речение об искупительном подвиге Христа, высказанное впервые святителем Григорием Богословом, а позже повторенное св. Иоанном Дамаскиным: «Что не воспринято, то и не исцелено». Для того чтобы исцелить всего человека, Христос Спаситель должен был воспринять всего человека. Чтобы вознести грехи человека на крест — он должен был воспринять эти грехи. Это восприятие было возможно только в том случае, если Божия Матерь никак и ничем не была выделена из предшествующих поколений рода людского, если Она не была особым созданием, находящимся в исключительном положении, если по природе своей Она была точно такой, как и все другие люди. Изолируя Ее таким образом, католики обесценили всю историю человечества до Христа, уничтожили само значение Ветхого Завета, который был мессианским ожиданием и постепенным приготовлением человечества к воплощению Бога-Слова…