Ольга Чигиринская - Шанс, в котором нет правил [черновик]
Антон был в кухне, сидел привязанный к стулу, головой в открытой микроволновой печи. Все электричество в доме было вырублено — откуда-то он это знал, поэтому даже не пытался включать свет — но запах вареного мяса еще стоял на кухне. Выругавшись сквозь зубы, он откатил стул от микроволновки и накрыл голову юноши полотенцем, чтобы не видеть глаз.
Терпеть заполнившую грудь пустоту больше не было сил — он застонал. И, словно в ответ, откуда-то из глубин квартиры раздался смех. Тихий, противный смех злого ребенка.
Сатанея, он в три шага добрался до своей комнаты, пинком распахнул дверь и отодвинул стенную панель, чтобы достать кодати. И только сейчас увидел свои руки.
И пальцы, и рукава были покрыты кровью.
Откуда? Он не касался ни одного из тел… во всяком случае… ни одного из мертвых тел…
Хихиканье перешло в захлебывающийся хохот. Он закричал — просто чтобы не слышать этого, заглушить своим воплем — и проснулся.
В пустом и темном коридоре все было настолько похоже на то, как выглядело во сне, что Игоря передернуло — хотя на этот раз он чувствовал, что в квартире спят двое живых мужчин, а на кухне — живой кот. Прошлепав в том направлении, Цумэ врубил свет, откатил с дороги антохин стул (опять передернуло), сгреб проснувшегося Махно в горсть раньше, чем кот успел дать деру и прижал теплое, трепыхающееся тельце к груди. Котенок немного повырывался, царапаясь — но Игорь погладил его пальцем у рта, и он, успокоившись, замурлыкал.
В общем-то, причины особенно волноваться не было. Кошмар как кошмар. Бывало и хуже. Рецепт известен — посидеть, помолиться, покурить в окошко, выпить чаю.
И больше — ничего.
Но ведь до полнолуния — всего неделя. И когда приступы жажды одолеют… Господи, ну что в этом плохого? Ведь это куда лучше, чем пить кровь. Ведь все довольны. Кроме тебя. Почему? Да, я использую других людей для подзарядки… но не так. Не так, как хотел бы «он».
Молчание было ответом, и он прекрасно знал, почему. Бог не любит обмана, в том числе и самообмана. Эти женщины, которых он «снимал» в ночных клубах и дансингах, предпочитая отдающихся за деньги, действительно оставались довольны — но вот он чувствовал себя плохо. Милена. Виновен, виновен, виновен…
Он вспомнил вчерашний разбор и веселого человека в килте, который теперь был прозрачным на просвет. Привидение — интересно, не отсюда ли легенда… Интересно, снятся ли ему кошмары — и какие. И как он заполняет пустоту.
Потом он вспоминал себя в первые несколько дней после экзорцизма — серых дней, в которых не было ни «лучше», ни «хуже», ни чувств, ни желаний. Тогда его хоть как-то поддерживала чужая воля к жизни. А настырный монах, брат Михаил, научил обходиться самостоятельно. У Кесселя такого настырного монаха не было. Некому было пинками
поднять дохлую волю.
Он стал данпилом давно — Игорь не мог углядеть и следа чужого присутствия. Как он протянул столько лет? На чужой харизме, не иначе. Он должен быть очень сильно привязаться к этому Габриэляну — если уж идти в кильватере, то у гоночного скутера…
Игорь затянулся — и понял, что налетел на интересную мысль. Ее нужно обязательно, обязательно рассказать Энею. Чтобы скутер был гоночным, там нужен какой-то драйв, какая-то страсть. И достаточно сильная, чтобы уволочь с собой Кесселя.
Он заварил чаю, сел к терминалу, подключил наушники, чтобы не будить ребят — и, забравшись в любимый поисковик, набрал scotsman clad in kilt. Песня понравилась ему независимо от Кесселя. В ней был тот градус доброго хулиганства, который он так любил. Надо будет перевести.
* * *Костя уехал в Крым, Эней готовился к отъезду в Копенгаген. После Москвы — самый ненавистный ему город мира. И не ехал бы — но, увы, штаб-квартира международной федерации кендо находилась именно там, и получить сертификат преподавателя школы «Тэнку-сэйсин-рю» можно было только там.
— Косте хорошо-о-о, — притворно ныл Игорь, вернувшись из «Аверса» к первому ужину втроем. — Что может быть лучше Крыма в конце мая?
— Э-э-э… Крым в начале августа? — спросил Антон.
— Не-а, — грустно ответил Цумэ. — В начале августа там пекло. Травка выгорает, солнышко палит… А если учесть техзадание, данное командором — найти местечко попаскуднее… Это тебе, братец, не на Легинер лазить — вышел утречком из Планерского, искупался, пошел, забрался, слез, искупался — к вечеру дома. Сидишь на веранде, психопаток на решетке жаришь, вино пьешь…
— Психопаток?
— Перепелок. Местное название. Они безумные совершенно.
Антон кивнул. Он в последние два дня сам был безумным как та перепелка — потому что как он себе ни клялся, а Катя осталась у него и на следующую ночь, и только на третью уехала в общежитие — у человека, не появляющегося три ночи кряду, вполне могли серьезно поинтересоваться, нужно ли ему койко-место. Да и Эней сделал суровое лицо, увидев, что аналитик спит на ходу.
Антон ничего не собирался скрывать, да и не смог бы — от священника и эмпата шейлу в мешке не утаишь, так зачем нужно от командира? Но Эней ни ругаться не стал, ни даже… видимо, решил, что Антон на него посмотрит и сам все сообразит. А вот втык за физическое несоответствие занимаемой должности, Антон отвел легко, выложив на стол результаты ночных раскопок. Точнее, не на стол — они находились в трензале — и выводы, как и положено, пришлось развешивать в воздухе.
— Вот тебе еще один штрих в общую теорию всего, — Антон застегнул на ноге накладку. — Я таки узнал, как погибли родители Габриэляна. В той самой свободной охоте, о которой говорили нам отцы-доминиканцы. В которой сгинула вся семья бабы Тани.
Если бы здесь был Костя, он бы сказал «ып». Эней только втянул воздух.
— Он что, оттуда? Не может быть.
— Он не оттуда. Он самый что ни есть москвич, — Антон усмехнулся. — Москаль. Москалее не бывает. Родители поехали в отпуск на машине. Срезали угол по знакомым проселкам, как-то пропустили объявление. Ну и налетели на компанию молодняка. А полнолуние же. Дальше объяснять было не надо. Полнолуние, жажда, погоня за машиной — и когда догнали, на документы и номера уже не смотрели…
— Он там был, кстати. Не мой информатор, а Габриэлян. Ему года три было, или четыре. Черт знает, почему и его не съели…
— Тогда понятно, — сказал Эней.
— Ничего тебе не понятно. У него иммунитет, как у пострадавшего. Бессрочный. Был.
Пауза.
— А теперь?
— А теперь нет. Стальная пайцза. Его любой варк может вызвать. Его в Туле скушать пытались — сам приманкой вызвался, помнишь?
Антон предполагал, что реакция будет. Но не предполагал размаха. Он вообще не знал, что грушу можно садануть с такой силой. Вернее, что это может проделать кто-то, кроме Цумэ. Правда, однажды он наблюдал нечто подобное — в том самом Копенгагене. Когда Эней рубился с Биллом. Когда от его ударов отлетал назад мужик на полторы головы выше и в полтора раза тяжелее.