Ольга Чигиринская - Шанс, в котором нет правил [черновик]

— О, — Антон от смущения прикусил губу. И в самом деле, как он мог забыть. Особенно учитывая сопутствующие обстоятельства — сломанную руку, два ребра, нос и кучу синяков. За Катей настырно ухаживал один… скажем так: гоблин. Первоначально Антон вступился из чисто рыцарских соображений. Потом она ухаживала за ним. В медицинском смысле слова. А потом — он. Уже в смысле «приударил».

Он достал сковородку, включил плиту и начал жарить мясо. «Пинкертоны» были те еще домоводы, но самым примитивным навыкам готовки они его обучили, спасибо. Теперь он знал и умел ровно столько, сколько и положено бывшему домашнему мальчику, отплывшему в самостоятельную жизнь.

Мясо подрумянилось, Катя расставила на столе тарелки.

— Бокалы у тебя есть?

— М-м-м… нет.

— Ладно, — место бокалов заняли две пиалки, из которых Антон обычно пил чай. — Хайям пил из глиняных чаш, в конце концов.

— А потом писал, что эти чаши сделаны из праха мертвых.

— Да, как-то неправильно они там с глиной обращались. А салат есть куда насыпать?

— Да, на третьей полке…

— Ужас какая пыльная. Пропусти, — маленькая угловая мойка и узкая двухконфорочная плита стояли впритирку. Антон и Катя тоже оказались впритирку.

— Рис варить? — спросил он. — Или лапшу?

— Не надо. Обжираться не будем. Сделай маленький огонь и помоги порезать овощи. Тебе — капуста, — она протянула продолговатый кочан «пекинской». Он взял нож, доску — и начал резать. — Мельче, мельче.

— А так что, в рот не пролезет? — удивился он.

— Ты эстетическими соображениями руководствуйся.

— Хватит Японию разводить, — прорычал Антон, подражая Косте.

— А твой Неверов — мужлан, — парировала Катя.

— Мужик, — поправил Антон.

Сколько же это мы оставляем следов… Это называется, прижились.

— Это Ломоносов был мужик — но интеллигент. А Неверов — мужлан.

Антон не стал спорить, просто ссыпал капусту в мокрую салатницу.

— А теперь посоли и подави.

— Кого подавить? Морскую свинку?

— Капусту. Разомни ее. Руками.

— Век живи, век учись, — Антон посолил капусту и помял ее в пальцах. Кукуруза, краб, майонез — салат готов. Отдельной посуды для мяса не нашлось — он вымыл магазинный поддончик и выложил жаркое туда. Потом взял на себя самую мужскую часть работы: открыл бутылку и разлил по пиалам. Катя внесла в картину финальный штрих: зажгла две маленьких гелевых свечи и выключила верхний свет. Сняла очки, аккуратно упаковала в футляр, спрятала в сумочку.

— Ну, — оба подняли пиалы. — За встречу.

Вино было на вкус Антона слишком сухим, но в сочетании со слишком острой свининой пошло замечательно. Оба осушили пиалы, Антон налил еще.

— Музыку сделать? — он кивнул на кухонный терминал.

— Не надо. Целый день в ушах звенит — в столовой, в магазине, в транспорте у кого-то обязательно что-то играет… Давай в тишине посидим.

Антон не мог объяснить ей, что тишина сейчас его тяготит. Заставляет думать, не дает голове отдыхать. Может, вино на пользу пойдет?

— Знаешь, я не жалею ни о чем, — сказал он. — Даже о… сопутствующих обстоятельствах.

— А я жалею о сопутствующих, — пожала плечами Катя. — Слишком много на свете уродов. Лучше знакомиться без мордобоя.

— Да без мордобоя ты на меня даже не посмотрела бы, наверное, — подначил он. — Вокруг тебя такие парни плясали…

— И куда все они делись, когда появился Корзун? — это была фамилия гоблина. — Испарились. Не волнуйся, я к тебе и до того присматривалась.

— Я не замечал.

— А ты и сейчас многого не замечаешь. Весь то в учебе, то в работе.

Антон вздохнул, развел руками.

— Кушать хочется. Таньга зарабатывать надо. А… чего я не замечаю?

— Ну, например, что у меня в чашке пусто.

— Упс… извините, мэм…

Да нет, на самом деле он замечал — и то, как смотрели на него девушки с его потока, и то, как смотрела Катя. Но предпочитал делать вид, что не замечает. Потому что если переступить эту черту, если превратить дружеские отношения в… более глубокие — то нужно выходить на новый уровень искренности. А как, если его жизнь сейчас — сплошная ложь? И даже фамилия, под которой он живет — не его? Хорошо хоть удалось найти «мертвую душу» с подходящим именем — Антон Маковский. И для Игоря отыскался паспорт на имя Георгия Карастоянова. А нынешняя личность Андрея завелась еще с ростбифовских времен.

А теперь все по-новой… И менять придется не только фамилию. Лицо, телосложение, возраст, род занятий — он чувствовал себя льдинкой, которую уронили в суп. Не в горячий, в едва теплый суп. Так, чтобы льдинка понимала, что тает. Даже если вытащить, охладить, потерянного не соберешь…

— Они там на тебе верхом ездят, — продолжала Катя. — Могли бы платить и побольше.

— Я намекну, — улыбнулся Антон.

— Ага. С твоей деликатностью ты из Новицкого ломаного цента не выжмешь.

Ломаного цента… Щелк-щелк… Косте на организацию лагеря понадобятся для начала как минимум сорок тысяч. Экстремальные игрища — недешевое развлечение. Какую же из наших шарашкиных контор задействовать? Наверное, «Нику». Позвонить Дакоте, пусть оформляет как спонсорство и списывает с налогов…

— Ау! — Катя снова щелкнула пальцами.

— Извини. Кстати о центах, хочешь в театр? В Мариинке «Лоэнгрина» дают. В Новой Опере — «Мулен Руж».

— Угу, — согласилась Катя. — А потом тебя опять в последний момент труба позовет. Водопроводная.

— Да ладно, — обиделся Антон. — Мы с тобой раз пять в театр ходили.

— Четыре раза, — сказала Катя. — И одиннадцать раз — в кино. И я не знаю сколько — в «Пицца да Болонья». И один раз — в варьете, на ту польскую певицу.

— Ванда Войтович, — машинально уточнил Антон.

— Угу, Ванда. Которую твои пинкертоны охраняли. А скажи честно: у Новицкого с ней что-то было?

— Да, — немного подумав, признал Антон.

— Ну слава Богу. А то я уже подумала, что он не человек, а памятник самому себе. Статуя Командора. Кстати, девочки с факультета думают, что вы с ним… ну-у-у…

Антон поперхнулся пекинской капустой, запил прямо из горла.

— Мильпардон, — он опять налил Кате и себе. Осталось уже совсем мало. — А почему тогда не с Карастояновым?

— Жорж ваш бабник, это все знают, — отмахнулась Катя.

— Кто это «все»? — округлил глаза Антон.

— Ну, хотя бы все, кто живет в нашем корпусе общаги. Потому что там обитает, например, Элька Баранович, которую Карастоянов как трахнул полтора года назад, так она до сих пор забыть не может. А после Эльки он еще с двумя спал — одна с четвертого курса, вторая аспирантка. Я даже знаю, что он западает на пухленьких блондиночек, и никогда с одной не спит дважды.