Ольга Чигиринская - Шанс, в котором нет правил [черновик]

Князь Фудзивара-но-Митидзанэ, в не приведенном еще в подобающий порядок мире называющий себя Уэмура Рейдзи, бросил короткий взгляд на лепесток бумаги с переводом. В машинном совершенстве не было души. Даже этот варвар, автор письма, знал, что некоторые вещи пишутся только от руки.

Впрочем, иногда возвратившиеся из преисподней души рождаются в странных местах. Что за наказание — родиться среди варваров!

Но, право же, лучше бы этой душе не покидать преисподней. Левый министр заподозрил неладное еще два с лишним года назад, увидев в полицейском отчете листок из блокнота с угловатыми иероглифами «небесная справедливость». Историю революции забыли на островах — Уэмура позаботился об этом — и ее подавно некому было вспоминать на континенте. Кроме, конечно, тех, кто участвовал в ней. Он заподозрил неладное, но надеялся на совпадение.

«Красная искренность» в том же провинциальном исполнении покончила с его надеждами.

А лежавший перед ним текст он просто знал. Читал его раньше. Триста лет назад. В отчете о неудаче. Это его, Уэмуры, слуге тогда, как и сейчас, объяснили с механической точностью, что есть люди, которым не предлагают измену. И тем более не предлагают, если служат они не господину, а своему пониманию долга. Тогда это казалось мелочью — всего лишь не удалось поставить под свою руку маленький отряд провинциальных самураев. Эта мелочь стоила Уэмуре его гнезда — дважды! — и всех его планов.

Да, распечатка не несла души. А вот фиолетовые чернила и особенно рыжие не-чернила дышали очень знакомой смесью неприятия, иронии и… искренности. Той самой, за которой следует удар.

Что ж, я не знаю, кто ты. И сколько вас там — не удивлюсь, если опять восемь. И как хорошо, что вы, возродившиеся, не помните прошлых жизней!

Лунный господин смотрел на русское слово «искренность» в самом низу страницы. Написанное красным. Их варварские буквы, конечно, не имеют силы. Силу имеет намерение.

Он погладил плотный бумажный лист. В этот раз вы не успеете.

Игорь проснулся раньше обычного. Посмотрел на часы — трёх еще не было. Рановато. Но он не только спать не хотел — не было обычного дневного изнеможения. Так, какая-то вялость и тяжесть в голове. Терпимо. Он подумал и решил все-таки вставать.

Свет в ванной он включал из принципа — и так все прекрасно видел, но это ночное зрение ему не нравилось. Особенно когда он смотрел на людей.

В электрическом свете из зеркала смотрел вполне приличный молодой человек — резкие правильные черты лица, карие глаза. Южный тип, не будь он таким белым. И если не присматриваться, то бледность может сойти за обычное мучное нездоровье питерского жителя, годами не уезжавшего на юг позагорать и ведущего офисный образ жизни.

На кухне пахло кофе. Обычно к вечеру там поселялись более обеденные запахи. Окно выходило во двор и в это время его уже накрывала тень соседнего дома, но все равно было слишком светло. Оборотная сторона ночного зрения. Прищурившись, Игорь потянулся за очками, которые утром оставил где-то на холодильнике. Ага, вот. Темнейшие «хамелеоны» были сделаны по заказу и позволяли ему почти нормально видеть днем.

— Кофе будешь? — спросил Антон. — Там есть еще.

Он сидел за столом, перед ним стояла здоровенная кружка с кофе, сбоку лежала планшетка, а напротив, на стенке, чуть слышно бурчал терминал. Шли какие-то новости с лентой телетекста.

— Слушай, ты почему тут сидишь? — спросил Игорь, усаживаясь напротив и наливая в свою кружку с кофе — размерами поменьше, но тоже приличную — сливок.

— Кофе пью, — объяснил Антон.

— Нет, почему ты у нас, а не у себя?

— Потому что работаю. Знаешь, мы столько оттуда сперли, что просто молодцы. Но разбираться с этим… — Антон вздохнул и запустил руку в волосы.

Аналитический центр у Луны уже имелся. И зарекомендовал себя неплохо. Но чтобы показывать даже кому-то из своих этажами ниже документы из Екатеринбурга, эти документы нужно было сначала переформатировать. Так, чтобы нельзя было точно сказать, что откуда взято. И делать это, кроме Антона было некому.

— Я пойду пожрать чего-нибудь куплю, — сказал Игорь. — Где, кстати, господин подполковник с полковым попом?

— Подполковник поехал к новым клиентам, поп — к Александровым. За чеком.

— За чеком — это хорошо… — пробормотал Игорь. — Люблю делать добрые дела. Что у нас на вечер?

— Пока ничего. Начальство хочет сесть и, начало цитаты, спокойно разобраться с этой халепой, конец цитаты, — если бы Антон был котом, то спина у него была бы изогнута, шерсть стояла бы дыбом, а правая лапа… В общем, идея «спокойно разобраться» не находила у него понимания.

— Халепа, — Игорь посмаковал слово. — Халява. Нелепо. Алеппо. Все, я пошел за жратвой, пока совсем не заговорился.

Он оделся, с удовольствием прошел пешком пять кварталов до большого торгового комплекса на Cреднем проспекте, набил проволочную корзинку вкусностями, начав в овощном отделе со свежих, тепличных еще огурцов и закончив в молочном творожным тортиком, полюбезничал с кассиршей, и, обхватив внушительный пакет, направился домой.

На углу Тучкова его привычно облаяла черно-желтая лупоглазая шавка, ведомая степенным старичком. Цумэ не обратил бы на это внимания, если бы что-то не вцепилось ему в штанину.

Это было нечто новенькое. Собаки и кошки не любили его и неприязнь выражали весьма недвусмысленно, но атаковать — не атаковали никогда.

Глянув вниз, он удивился еще больше. Штанину проткнули вовсе не клыки собачонки, да и лай предназначался не ему, а серому полосатому котенку месяцев двух от роду. Старая добрая коллизия: кот-собака-дерево. Только вместо дерева на этот раз был Цумэ.