Ольга Чигиринская - Шанс, в котором нет правил [черновик]
Дальше — лучше. Птенцы Ильинского без звука сменили ориентацию и на все попытки прощупывания отвечают категорическим отказом. Тот же поворот кругом совершили и уральские промышленниеи — как будто с усекновением головы Ильинского Сибирь вовсе пропала с карты. И все источники единодушно утверждают, что сидевшего крепче некуда екатеринбургского смотрящего своротил — меньше чем за неделю — прибывший в город с каким-то административным визитом ночной референт Волкова.
Референта, своего коллегу, Миякава заочно знал. Следил, собирал досье. Ничего нового и существенного екатеринбургские информаторы не добавили. А вот «тэнтю»… и «макото»…
Работать с информацией Миякава Кеити любил и умел. Он так увлекся розыском, что не заметил наступления дня. Впрочем, в кабинете без окон это было нетрудно. Просто в какой-то момент закрылись глаза и он упал лицом на стол, провалившись в дневную летаргию.
Уснул Миякава-сан, как и положено, на самом интересном месте. Знать историю эпохи Мэйдзи законопослушному подданному империи было мудрено — почти все упоминания о презренном времени были стерты отовсюду. Жителям Благословенной земли не следовало помнить о позорном отступлении Японии перед варварами. Но на то, чтобы уничтожить архивы, у Лунного Господина не поднялась рука. И в этих-то архивах и обнаружилось, что иероглифом «тэнтю» — «небесная справедливость» — подписывала свои дела одна из крайних революционных группировок времен гражданской смуты.
И, вполне возможно, именно эта группировка была причастна к гибели тогдашнего гнезда Левого Министра — в те времена не министра, а дайнагона, старшего советника (как прискорбно, что Лунному Господину приходилось скрывать свой свет и служить императору всего лишь в
качестве придворного третьего ранга!). Интересно, подумал Миякава, а ведь сейчас все старшие Японии и подвластных территорий — птенцы Лунного Господина. Не мог ли, однако, уцелеть с тех еще трехсотлетней давности дел чужой птенец? мститель?
Миякава не был большим знатоком боевых искусств, хотя уже двадцать лет регулярно посещал додзё. Однако у него в распоряжении была реконструкция нападения, которую уже смотрел Симада-сэнсэй, начальник СБ и мастер кэндзюцу. Симада-сэнсэй был уверен, что двое нападавших, а было их всего двое, двигались слишком быстро для человека. И, за двумя исключениями, убивали холодным оружием. Вот здесь, встретившись с номером первым, Ильинский должен был, просто обязан был ударить волной. Но номер первый даже не остановился. Кто же он такой? Что нам вообще известно о группе «Тэнтю»?
Референт быстро пролистал уже подготовленную для него сводку… и застыл. Поверх шапки одного из файлов, предоставленных СБ Дании, красовалась надпись, сделанная световой кистью. Почерк левого министра нельзя было перепутать ни с чем.
Три знака: «новый», «выбирать», «группа». «Новое ополчение». «Синсэнгуми». Это название он тоже уже встречал… Самурайское ополчение, на службе сёгуна… это уже не революционеры, это противники революции — основной костяк группы — уроженцы… провинции Тама.
Если бы дело происходило в Америке, Европе, Сибири, или, скажем, на Ближнем Востоке, идея о старшем, работающем с подпольем, была бы похоронена на месте — за полной невероятностью такого союза. А вот Миякава как раз не видел ничего странного в том, что они, разошедшийся во взглядах с господином Левым Министром или всем мировым советом, начал искать союзников среди людей…
Или не всем мировым советом?
Господин мало кого ненавидит, и за все время службы Миякава ни разу не был свидетелем вспышки ненависти такой силы. А вот этих… или этого… Что ж, господа новое ополчение, мы посмотрим, насколько вы хороши.
Прикидывая планы на будущее, Мяикава мысленно вписал туда один существенный пункт — постараться не упоминать при господине некоторые имена и названия. Миякава не был трусом, но столик тоже не был виноват ни в чем — ни в глупости Ильинского, ни в старой вражде, ни в неудаче уральской игры.
Синсэнгуми, Тама, Теннен Рисин Рю. И слово «макото».
А вот что точно стоило упомянуть — это не совсем русскую- не перепутать бы «р» и «л» — фамилию референта. Потому что, кто бы ни был замешан в деле, этот человек должен был знать о произошедшем очень много. Если не всё.
Миякава-сан спал, положив голову на шелковый рукав и видел во сне легкий летний дождик, зеленые листья и светлые скаты крыш — наяву он сможет попытаться поглядеть на них не раньше, чем через четверть века.
У господина Миякавы белое лицо, которое он слегка припудривает — в этом уже нет необходимости, но только очень глупый они может дать другим увидеть, что и без краски равен белизной лица Лунному Господину. Впрочем, где взять такого — благословенна земля Ямато, ее нечисть умна и утончена, играет на музыкальных инструментах и помнит все правила этикета. Господин Миякава подбирает свои наряды по сохранившимся ширмам эры Хэйан (как и большинство они, умных они, во дворце), а при ходьбе его одежда шуршит и легонько звенит, пусть даже этот звон не слышен людям — только такой же они различит его — потому что умный они не будет, не будет, не будет передвигаться бесшумно, вернее — будет, но только в совсем особых случаях. В жизни господина Миякавы их пока было два.
Господин Миякава не ищет себе добычу — это недостойно даже нижайшего из тех, кого осенила милость Лунного Господина. Все, что ему нужно, приходит само. От него требуется только одно — внимание и повиновение. И ему это нравится. Нравится искать, находить и исполнять. А написать хороший доклад — особое удовольствие. Чем полнее представлены факты, тем легче господину Левому Министру принять решение. Упустить что-либо — непростительно.
И потому все свои доклады секретарь пишет от руки. Сосредоточенность, которой требует каллиграфия, проясняет разум, делает очевидными связи между вещами. Мысль не окончена, пока она не записана. Только черная тушь придает ей форму. Каллиграфия сродни медитации и фехтованию, она способствует возвышению духа.
Миякава сел перед столиком, не торопясь, растер тушь, выбрал кисть. Помедлил, сосредотачиваясь, — и полетела рука над бумагой, оставляя вертикальные столбцы. Вступление, подходящее к случаю, написалось легко. Теперь — о главном….
Разнообразные духи, воплощенные и невоплощенные, оказались милостивы — новый столик, темно-коричневый, остался цел. Доклад Лунный Господин принял хорошо. С выводами согласился и особое внимание уделил последнему. Миякава тихо поздравил себя с тем, что правильно угадал желания Левого министра. Ямато-но-они действительно интересовал не столько Ильинский и его беды, сколько возможность познакомиться с неизвестными каллиграфами.