Ольга Чигиринская - Шанс, в котором нет правил [черновик]

Молодец, доктор. Шутит, старается.

Они затормозили перед клиникой. Кабинет у Давидюка был на Чайковского, а клиника — на другой стороне Невы, между Саратовским и Металлистов. Медбрат, подхвативший Энея в вестибюле, был плечист, слегка тучноват и брит до синевы.

— Ну как ты? — спросил он. — Помочь? Или сам зайдешь?

— Сам. Ты ко мне лучше вообще не подходи… Черт его знает, что он там может взять… и вообще.

— Именно что черт, — поддержал Давидюк, закрывая за собой и Энеем дверь палаты. — Костя, налей командиру чаю и дай шоколадку. И гематоген. И побольше, побольше. Он намерен продержаться до вечера.

— Где Игорь? — выдохнул Эней.

— Здесь. Почти, — Давидюк выглянул в окно и задернул жалюзи. — Подъехал на мотоцикле, с большой помпой. Как вы и хотели.

— А я хотел?

Я хотел. А сказал об этом? Видимо, сказал. А когда?

— Ты еще из машины позвонил. Из милицейской.

— Все плохо, Костя, — Эней пригубил толстостенную и объемистую чашку. Надо же, руки почти не трясутся. Кусок шоколадки Эней разломил и протянул дольку Ростифу. — У меня провалы в памяти с Большой каньон. Боюсь, вам придется меня пасти как…

— Сидорову козу, — подсказал Ростбиф.

Дверь открылась, влетел Цумэ, точным броском послал шлем в дальнее кресло.

— Вы что его на ногах держите? С ума сошли?

— Шустрый мальчик, — сказал Ростбиф.

— Я в больнице належался, — сказал Эней. — Садись вон, чай пей.

Цумэ по сравнению с остальными был прохладным. Почти приятно. Он еще и соображал быстрее — или просто был беспечнее.

— Кто это у тебя слева? Или что? Кракен опять?

— Это дядя Миша. Я в курсе, что он не здесь, — Ростбиф удовлетворенно кивнул.

— А, это хорошо, — Цумэ присел рядом, без лишних церемоний налил себе чаю. — Значит, так: я предлагаю устроить Кошелеву дежа вю. Только ментами на этот раз будут Фрол и компания. Они здорово разозлились на Кошелева. Они такого никогда раньше в натуре не видели. И не испытывали.

— Есть риск, — говорить было трудно, слова не желали лезть наружу. — У него же земля должна гореть под ногами. Он… он мог тут углядеть какую-то подляну со стороны своих и поднять все. Если ребята засветятся…

— Он в опале. Располагает только личными ресурсами. Клинику пасут знакомые рожи — Илья из команды Кошелева и — музыка, туш! — Сичкарев из команды Корбута. Он не успокоился, сучонок.

— Какой Корбут? — спросил Давидюк. — Оперный певец?

— Он самый, — буркнул Костя. — Опер-неуполномоченный.

— А ему-то что понадобилось?

— Форс-мажор, — вздохнул Эней. — Притащился на кошелевском хвосте. Я ему как-то руку сломал. Он… взял реванш.

— И что теперь? — продолжал не понимать Давидюк.

— Кошелев, — Ростбиф закурил, — должен попытаться тебя похитить. Им важна информация. А вот Корбут попытается тебя просто сожрать. Ему нужен, как ты сказал, реванш.

— Еще как, — согласился Эней.

— Что именно еще как?

Эней изложил соображения Ростбифа и добавил:

— Меня скоро должно потянуть на улицу…

— Арканом. И мы тебя не сможем плотно обложить. Держись людных мест. Мы хотим брать его на Таллинском шоссе. Вот здесь. Узнаешь место?

— Да. Бибоп, тебе и Белке придется подставиться. Они должны думать, что обезвредили нас всех. Если я потеряю ориентацию, ты наводи меня.

— А то я бы сам не догадался, — Цумэ толкнул через стол комм с «клипсой».

— А что будем делать со вторым? — пробасил Костя. — Контейнер-то один?

— Еще не факт, что захватить удастся двоих, — сказал Ростбиф. На этот раз его то ли все услышали, то ли эта мысль сама собой пришла всем в головы.

— В одежде есть маячок? — Эней встал.

— Да.

…И его, конечно, засекут. И клинику возьмут под наблюдение. И хорошо. Пусть распыляют силы.

— Мне нужно оружие, — сказал он. — Накладка на руку под лубок, желательно — металл. И «заморозка» для правой руки.

— Будет. Доктор тебе уже аптечку собрал. Полежать не хочешь?

— Мерзость всякая мерещится, — сказал Эней.

— А так?

— А так тоже, но отвлечься можно.

— Оружие?

— Только помешает.

— Почему ты сразу не закрылся? — с горечью спросил Цумэ. — Он же тебя приложил твоим собственным прикладом.

Эней опустил лицо в ладони. В первые секунды — он хотел сделать приманку слаще. А вот потом… Цумэ прав. Но черт подери, он же сам все понимает. Так почему лезет? Почему еще и он достает?

— Перестань, — сказал Игорь. — Успокойся.

С остальных какой спрос — они не видят ничего. А этот-то… Успокойся ему.

Вдруг… случилось что-то — на мгновенье поредела окружающая мгла, Эней почувствовал прикосновение к забинтованной шее. Чьи-то руки повесили ему крестик. Его собственный крестик, оловянный, на цепочке.

— Вы потеряли… контакт? — спросил Давидюк.

— Нет, — Андрей по этому поводу, конечно, никакого облегчения не испытывал, но… — но я не знаю, что на том конце.

Хотя… ведь жили же варки как-то, когда в Европе все или почти все были христианами. Жили как-то и кого-то ели. Крещение — не магия… не магия.

— Ты ведь уже решил это однажды, — слегка пожимая плечами, сказал Ростбиф. — Если ты передумаешь, это тебе сейчас точно не поможет. Так что держись принятого. Это, кажется, и есть то, что называют верой.

Эней поднялся из-за стола и прицепил набедренную сумку, протянутую Костей. Заправил за пазуху крест. Протянул руку, чтоб Игорь усилил лубок тремя металлическими пластинами. Надел на средний палец левой серебряный перстень.

— Люди, а книжка моя где-то есть?

— Ты про подарочек ко дню рождения? — Цумэ полез в задний карман джинсов. — На. Может, развеешься где-нибудь на скамеечке в парке.

— До вечера.

— До вечера, — повторил Костя.

— До завтра, — сказал Давидюк. Видимо, ему показалось важным напомнить, что есть еще и завтра.

Улыбаясь, Эней вышел на улицу, полную огня. От него шарахнулся первый же встреченный мертвец — наверное, улыбка не понравилась. На себя бы посмотрел. Теперь было легче, чем с утра — нужно только фокусировать взгляд. Что у нас? У нас общественный транспорт. Супермаркеты. Музеи. Вокзалы. Людные места, где человека трудно похитить. Конечно, компания та еще, — Эней улыбнулся Ростбифу. Кажется, волна пошла на пик — начиналась нехорошая эйфория, злой кураж. С другой от Ростбифа стороны на плечо Энею легла рука — и это была рука Мэй.

Мокрая, скользкая, морщинистая от воды.

Появится Кошелев, познакомлю. Она таких при жизни очень любила. Предпочтительно при помощи гранатомета, но железом тоже можно.