Ольга Чигиринская - Шанс, в котором нет правил [черновик]

Кость хрустнула. Пленник с хрипом потянул в себя воздух и выгнулся, но почти не изменился в лице. Зато Кошелева перекосило от ярости. Он толкнул Корбута в плечо с силой, которой сам от себя не ожидал.

— Ты, щенок, — сказал он. — Ты что себе позволяешь?

Теперь и Корбут пришел в ярость.

— Вы не предъявили на него прав, — сказал он, пытаясь изобразить ледяной тон оскорбленной невинности. — Я точно знаю, что он не ваш писатель! И у меня к нему свой счет!

— Значит, ты должен был брать его сам!

— Тогда отпустите его — и я возьму!

— Он мне нужен. Илья, Вадик — в багажник его.

И тут снова случилось непредвиденное. Охранники, слегка обалдев от выходки Корбута и отвлекшись на ссору старших, ослабили хватку, и пленник немедленно этим воспользовался. Он сумел высвободить одну ногу и треснул ботинком Илью в лицо. Илья отпустил его руку, и тот мгновенно развернулся, чтобы ударить Вадика пальцами в глаза. Вадик отшатнулся, отпустил вторую руку, не вмешайся Кошелев — неизвестно, чем бы все закончилось. Новицкий был быстр (для человека) и успел сэкономить немного сил — но против реакции старшего не потянул. Кошелев, почти не торопясь, перехватил его за ногу и бросил через себя, постаравшись приложить о землю почувствительнее.

Кажется, переборщил. Новицкий уже не пытался подняться — подтянув колени к животу, скорчился в позе эмбриона, всем телом защищая травмированную руку. Как быстро боль обрывает с человека все, кроме самых утробных рефлексов…

— А ведь это похищение, — сказал Корбут. — Вы, Ярослав Павлович, попросту не имеете на это права.

— Он сукин сын, — прошептал Ефремыч, — но он прав. Вы этого… должны сейчас или потребить, или отпустить.

— Отпустить, — хмыкнул Кошелев. — Чтобы потребил он. Ну уж нет. Никакое это не похищение, Дмитрий. Я отвезу молодого человека в травмпункт — и лучше вам не поднимать вопроса о том, кто и почему сломал ему руку.

— Стас, — прокашлял с земли Новицкий. — Не хочешь забиться, кто из них меня заест в конце концов? На моего — четвертак.

— А кто мне отдаст, если что?

— А вот он и отдаст. Писатели — народ честный, не то что актеры…

И тут на сцене появились новые действующие лица: в начале аллеи, на мосту, почти за краем видимости, показалась милицейская мигалка.

Машина в парк заезжать не стала, Кошелев услышал, как щелкнули дверцы. Фары дальнего света поймали всю мизансцену в световой конус. Убрать Новицкого из поля зрения не успевали никак.

— Добрый вечер, — поздоровался старший патруля. — Лейтенант Павлов, личный номер СПЛ-212б45. Кто водитель?

— Водитель, — сказал Кошелев, — выполнял мои распоряжения.

— Прошу документы.

— Пожалуйста.

Чекер пискнул, считывая. Формалист попался. Они же по дороге просто обязаны были установить хозяина машины.

— Вы в течение семнадцати минут превышали верхний предел допустимой в черте города скорости, игнорировали приказ остановиться и проникли на территорию, закрытую для транспортных средств. Вы, кстати, — лейтенант повернулся к Корбуту, — тоже.

— Да, лейтенант. Не буду спорить.

И Корбут спорить не стал, полез за бумажником — не расставаясь, впрочем, со своим высокомерным видом.

— А что происходит здесь?

Напарник уже показался сзади, оружие держал в руках, стволом вверх. Фары милицейского фургона превосходно освещали сцену. Новицкий почему-то засмеялся — хотя ни малейшей радости не испытал.

— Лицензированное потребление, — сказал он настолько четко, насколько позволяли разбитые губы.

— Лицензированное потребление, — возразил лейтенант, — запрещает старшим пользоваться оружием и спецсредствами. Не говоря уже об охране.

— Охрана не вме… шивалась. Мы дрались один… на один. — Новицкий сумел подняться на колени. Дышал он сейчас всем телом — даже бедра приподнимались и опускались в такт вдохам и выдохам.

— Извините, но здесь двое высоких господ. С кем из них вы дрались?

— С гос… подином Ко… шелевым.

— Хотите обратиться к помощи закона?

Квота у Кошелева действительно была не выбрана, но присутствие телохранителей и идиота Корбута позволяло Новицкому просить защиты.

— Нет, — отозвался Новицкий. — Спасибо, лейтенант, у нас все в порядке.

— Я вижу, — у милиционера с иронией было не хуже, чем у горе-детектива.

— Если вы видите — то почему бы вам не покинуть парк? — Кошелев не стал скрывать раздражения. — После того как я выплачу все положенные штрафы, разумеется.

— Вы оба выплатите, и кто там у вас третий? — потому что я здесь вижу три посторонних машины, — лейтенант сунул карточку Кошелева в свой комм и начал набивать на планшетке квитанцию. Потом провел ту же манипуляцию с карточкой Корбута. — И покидать парк я не намерен. Вы в своем праве, я в своем. Потребляйте. А я посмотрю. Должен же я проследить, чтобы все было честно.

— Господин директор не любит есть на людях, — пояснил детектив. Кажется, он не заметил, что получился каламбур.

Кошелеву присутствие свидетелей — а в кустах по-прежнему кто-то был — обычно не портило аппетита. Но потребить Новицкого сейчас значило потерять ответ на вопрос. Отпустить Новицкого сейчас — все равно потерять ответ на вопрос. Обвинить Новицкого в срыве охоты означало просто отдать милиционерам все карты в руки. Словом, куда ни поверни, получалось скверно.

— Хорошо, — сказал он. — Господин Новицкий, давайте вернемся в исходное положение. На земле — негигиенично все-таки. Сыро, холодно, — он поднял «рыцаря» за грудки, уложил на капот машины и прижал.

— Лейтенант, — сказал тот. — Будьте свидетелем. Я добровольно отдаю свою жизнь вместо Валерия Мантулова. Запишите: вместо Валерия Мантулова.

— Вы пока, — улыбнулся Кошелев, — никому ничего особенного не отдаете.

Он наклонился, поддел ногтем кожу на шее Новицкого и дернул. Мог бы воспользоваться ножом, но нужно же дать милиционеру на что посмотреть.

Новицкий скривился — но не попытался ни втянуть голову в плечи, ни как-либо еще помешать. Кошелев, наклонившись над ним, тихо сказал:

— Вы правы, играем дальше, господин детектив. Мне стало интересно.

И глотнул горячей соленой жидкости, а вместе с ней — лошадиную дозу радости, счастья, можно сказать… и почему-то ему показалось, что Новицкий радуется не тому, что переживет эту ночь, а чему-то совсем другому.

Кошелев попытался провернуть тот же номер, что и с Мантуловым — и получил в ответ чистую, незамутненную ненависть. Не страх, не отвращение к себе пополам с удовольствием — ненависть. Нашего героя почти наверняка кто-то пробовал на зуб. Как интересно… как здорово. А и леший с ним, с Мантуловым, может быть, он теперь еще что-нибудь живое напишет. Леший с ним. Потому что замена куда лучше — и прекрасно встроится в концепцию охоты. Если тихонько, тихонько пустить слух, что писатель был только наживкой для Новицкого.