Ольга Чигиринская - Шанс, в котором нет правил [черновик]

Да, это подобающее дело…

Но не страх ли диктует эту дорогу? Не смерть ли Учителя вселила робость и толкает теперь на окольный путь?

Мальчик прислушался. Подумал. Нет, не страх. Ему не было жалко жизни. Даже этой, новой. Но убить, в бою, крича от ненависти, убить просто ради желания убить — да в чем тогда разница между ним и Куро?

Он фыркнул, развернулся к Минамото спиной и размеренно зашагал в гору. Крики несчастного ублюдка прислужницы Токивы звучали все тише, а потом и вовсе прекратились.

На мгновение подумалось, что нехорошо бросать в руках врага меч — последнее, что связывало с прежней жизнью. И тут же Митидзанэ ощутил, что — нет. Меч — это правильно. Сегодня от прежнего отрока из Рокухара не осталось ничего. Он переродился окончательно, он сделался созданием ночи, которое не нуждается более в игрушках смертных.

Луна, принявшая Учителя к себе, выползла из-за туч, проливая на дорогу серебро. Лес успокоился. Каждый корень снова служил опорой, ветки, казалось, сами убирались с дороги. Митидзанэ приближался к хижине — к месту своей второй прежней жизни, которая тоже оборвалась сегодня. Он уже чувствовал — монах там. И с ним… что-то непонятное. Начиная с того, что Митидзанэ не мог даже различить, зверь это или человек.

Это было… странно. Человек от животного на взгляд того, чем он теперь стал, отличался как день от ночи. Кровь оленей или волков не давала насыщения, не содержала души. Но животные были… теплыми. А холодным, холодней ночного неба, мог быть только человек — или они, такой как он сам.

Из они Митидзанэ знал только Учителя — но на Учителя это совсем не походило…

Юноша ускорил шаг. От Учителя он знал, что демоны не всегда дружны между собой. Учитель мог пасть жертвой не монаха, а кого-то посильнее.

Но в таком случае этому «кому-то» он сам — на один зуб.

Учителя он увидел первым. Он лежал на краю поляны, свет луны отражался от снега и казался тут особенно плотным, жирным. Белый снег, почти не истоптанный. И красных пятен на нем немного… несмотря на то, что голова Хакумы торчит наискосок в трех широких шагах от тела. Она не упала так. Отнесли и поставили. Нарочно.

Митидзанэ стиснул пальцы, преодолевая гнев. Не сейчас. Нужно рассмотреть получше двух других — тех, с кем придется биться — или от кого убегать.

Ну, первый — это понятно, Бэнкэй, цепной пес Куро. А вот второй…

Человек? Все-таки человек, не они?

Он что-то тихо говорил Бэнкэю, сидя на снегу так же непринужденно, как сиживал, бывало, Учитель.

Юноша пригляделся и ахнул про себя. Этого седобородого старика, все время носившего маску Самбасо, он не раз видел при дворе. Придворный гадатель Абэ-но Ясутика. Когда в столице разразилась эпидемия оспы, ему изуродовало лицо, вот он и стал носить маску — хотя Митидзанэ никогда не мог понять, зачем старику беспокоиться о своей внешности…

Почтенный Ясутика предсказывал Правителю-Иноку многочисленные беды после смерти его наследника Сигэмори, и оспа была одной из предсказанных — благодаря гадателю многие вовремя покинули столицу и остались в живых… А вот насчет войны Правитель-инок не послушался, а ведь все могло бы быть иначе…

— Сэймэй!? — вдруг выкрикнул-переспросил Мусасибо, который, как видно, неспособен был говорить тихо. — Вы — почтенный Абэ-но Сэймэй?

И бухнулся перед ним в земной поклон.

Старик слегка наклонился вперед, в ответном жесте; Митидзанэ видел это краем глаза, но мысли его были далеко. Сэймэй. Тот, о ком говорил Учитель. Мальчик, который родился они, но не стал им. Захотел — и не стал. Волшебник. Враг. Связанное в прошлых жизнях не развязалось и в этой. Они все-таки настигли Учителя. Все-таки догнали его…

Старик снял вдруг свою маску Самбасо — и повернул в сторону леса лицо, еще более старое, чем потрескавшаяся от времени маска — и белое в синеву, как этот подплывающий тенями снег.

— Ты можешь спрятаться от людей, мальчик, — громко сказал колдун. — Можешь спрятаться даже от меня, если постараешься. Но куда ты спрячешься от судьбы?

Митидзанэ не мог вынести пронизывающего взгляда этих светлых, почти желтых глаз.

— Я уничтожу судьбу! — завизжал он в ответ; и бросился прочь.

— Хороший ответ, — сказал ему в спину старый человек на поляне.

…Он знал, как именно умрет. Он не раз в видениях и снах чувствовал оседающим телом холод и влагу весеннего снега, а грудью — боль в развороченных ребрах.

Не знал только — где и когда.

Конечно же, когда гадания и откровения подсказали, где именно искать Минамото-но Ёсицунэ, коль скоро он не смог отплыть на Сикоку, он вспомнил о видении своей смерти. Лунная ночь в заснеженных горах. Страшный, сокрушительный удар в грудь. Будь он помоложе — выжил бы и после такого, но он знал, еще сто лет назад знал, что умрет стариком.

И разве это причина отказываться от попытки переменить судьбу?

Проживет мальчишка чуть подольше — и узнает, что уничтожить судьбу нельзя. Вот переменить — это пожалуйста… Хотя оно и не проще, чем править лодкой в бурной реке — но можно, если приложить достаточно усилий…

Но ответ все равно хороший.

— Он… — говорит монах, — тоже? Мальчик, послушник? Но он может пойти в деревню.

— Он ранен. И не представляет опасности. И он очень молод… иначе заметил бы, что я умираю. Сам он не нападет, а догнать его мы не сможем.

— Мой господин… там, внизу! — спасенный Сэймэем детина явно внутренне заметался. Славный он был. Чем-то похож на Кинтоки — не только могучим сложением.

— Не суетись. Обогнать ты его все равно не обгонишь, а я скоро умру. Твой господин там не один?

— Нас девятеро, — сказал Бэнкэй.

— Он не решится напасть. Так что оставайся здесь и выслушай старика. Я искал твоего господина. Передай ему мои слова: пусть уходит на север, в Дэва. Не позже этой весны. Нужно было сразу бежать туда не пытаясь плыть на Сикоку, но сделанного не воротишь.

— Он и сам так решил, — сглотнул Бэнкэй.

— У меня в Столице дом — пусть идет туда. С этой маской… — Сэймэй сплюнул кровь, — слуги пустят его и не выдадут. Какое-то время он сможет выдавать себя за меня. Пусть скажется больным. От него зависит больше, чем он думает, — Сэймэй почувствовал, как земля качнулась под ним и вцепился в рукава монаха-воина. — Сёгунат Минамото не продержится и трех поколений, если во главе не станет Ёсицунэ. Будет новая кровопролитная война… А потом — с моря нагрянут варвары. Япония должна быть единой и мирной, чтобы встретить их… Иначе останется надеяться только на богов.

— А боги…

— А боги могут выбрать так и этак. К богам взывают все, даже варвары.