Ольга Чигиринская - Шанс, в котором нет правил [черновик]

— И что ты ему сломал?

— Шею. В двух местах. Неприятно, но до смерти заживет.

— А зачем ты их прикрыл? Так, на всякий случай? Полезный горшочек?

— Да, — кивнул Габриэлян. — Очень полезный. У господина Витра, впрочем, в розыске он проходит под другим именем, к тому времени была нужная мне репутация. Так что он и сам по себе мне пригодился бы.

Репутация… Майя кое-что слышала о террористе по прозвищу Эней. Попробуй не услышь об убийстве гауляйтера Германии и Австрии. А уж после того как он в Екатеринославе сорвал казнь высокой госпожи… Майю передернуло. Казни такого рода были делом сравнительно редким — во-первых, высокого господина непросто взять живым, и даже спецотряды, состоящие из варков, далеко не всегда справляются с задачей; а во-вторых, система старается не терять понапрасну тех, в кого вбухано столько ресурсов. Даже серийного маньяка Фальковского распылили только после того, как выжали из его скорбной головушки максимум клинического опыта. Но если уж высокий господин совсем дошел до стадии «оторви да брось» — его все-таки скармливают толпе. И срыв такого мероприятия — очень серьезная зарубка на прикладе. Пожалуй, в глазах широкой публики — даже более серьезная, чем дело Литтенхайма, ибо в Екатеринославе Эней сработал практически один.

Недавно она говорила Габриэляну, что его след можно поднять просто по газетным заголовкам. Ну что ж, она знает один такой заголовок:

— Екатеринбург? Вы использовали его там?

— Мы его не использовали, — ответил за Габриэляна Кессель. — У нас просто оказались общие цели. Они хотели спасти товарищей, мы — утопить Ильинского. В сумме получилось в высшей степени удачно.

Удачно… для кого? У одной стороны на руках неопровержимые доказательства связи «Тэнчу» с СБ, а у другой — не менее неопровержимые доказательств связи Габриэляна с подпольем.

— Мы можем довольно плодотворно сотрудничать, — словно поймал ее мысли Габриэлян. — И не можем очень уж сильно давить друг на друга. Совершенно симметричные отношения. Правда, у меня сложилось впечатление, что они считают эти отношения несимметричными. Мы знаем о них больше, чем они о нас, это правда. И это — одна из причин, по которым я выбрал для тебя именно этот вариант отхода.

— Одна?

— Видишь ли, на твое и мое счастье, это не просто террористическая группа — будь это так, я бы нашел тебе местечко получше. Вернее, террористическая группа есть, но она почти с самого начала была нужна только как прикрытие. Как дымовая завеса для вещей куда более серьезных. Чтобы не спрашивали, куда делся и чем занимается. В их ситуации — достаточно техничное решение. Вот посмотри. Вот что у них работало на Урале и вот что они защищали от Ильинского. Как ты понимаешь, это, скорее, аналог, во избежание — но он достаточно близок.

На анализ диаграмм у Майи ушло полчаса. Потратила бы много больше, но все значимые вещи были уже размечены и снабжены пояснениями.

— Ого! — Майя оценила и изящество схемы, и то, как элегантно она была вписана в местный аппарат.

— Главное «Ого!» состоит в том, что большая часть этой сети уцелела, — улыбнулся Кессель. — Они отсекли пораженный участок и перестроили схему так, чтобы обойти его. Структура позволяет.

— Как мозг…

— Да, совершенно верно. Идея не новая, но такое качественное воплощение я вижу впервые.

Майя смотрит на Кесселя и вспоминает, что в качественных воплощениях Андрей Робертович разбирается лучше многих в этом мире. Может быть — лучше всех. До него никому не удавалось полностью спрятать подпольную организацию от СБ. И никому не удавалось взять цитадель без поддержки армейских частей. До него никто не знал, что то и другое вообще возможно.

А еще она думает, что они наверняка нашли аналогичные структуры в других местах, просто ей не показывают, незачем.

— Что из этого вы расскажете Волкову?

— Все, — отозвался Кессель. — Все, что он пожелает узнать.

— А что он знает сейчас?

— Меньше тебя. По-моему, это очевидно.

Очевидно. Они — слой защиты. Который рано или поздно сгорит при входе в атмосферу, чтобы капсула уцелела.

— Еще у них довольно прилично функционирует «подпольная железная дорога». И за последние четыре года — только один провал. И тот залатан быстро. Даже без нашей помощи они бы спасли екатеринбургскую секцию — ну, кроме тех, кто попался. А может, и их бы вытащили. Изъятие Олега они провели качественно. Прямо посреди уже развернутых нами поисков, — Габриэлян кривовато усмехнулся.

Майя умела читать его интонации. Значит, изъяли Олега качественно — а потом…

— Сдали его вам, да? Вместо того, чтобы заворачивать в ковер и увозить? Вот идиоты!

— Они предложили ему выбирать. Из него еще форсированный допрос не выветрился, а они к нему с устройством мироздания. Олег, как ты понимаешь, им очень вежливо отказал. И они его вернули. Ну как же, добровольно выбрал буку.

Майя закатила глаза.

— Дайте мне стену, я хочу постучаться головой. Стоп. А как так вышло, что они его нашли раньше вас? Вы их подключили, потому что там сильная секция или как?

Габриэлян вздохнул.

— Вот это хуже всего. Они сами подключились. Они планировали изъятие Олега с самого начала — тот, кто его похитил, просто испортил им операцию. Поэтому у них была солидная фора. Думаю — даже уверен — что если бы изъятием Олега продолжал руководить Эней, он бы сделал как ты говоришь. Но Эней при распределении обязанностей взял на себя другую часть…

Вот тут-то на экране появился снимок, от которого яичница у Майи в животе завозилась. Что довольно странно. Не возилась же при созерцании разорванной глотки охранника в «Морене». Почему же насаженная на бакен голова ее так смутила?

Наверное, потому что охранника все же убили, как получилось. А здесь во всей сцене чувствовалась рука художника.

— А что значит эта… идеограмма? Причем тут «истина»? — кисло спросила Майя, показывая иероглиф на бакене.

Габриэлян не стал искушать яичницу и убрал изображение. Текст медицинского заключения был хоть и довольно подробным, но все же не столь наглядным. Ну, гвозди в коленных чашечках. Ну, множественные ожоги и ушибы… Воображать-то себе все это не обязательно.

— «Истина», — сказал Кессель, — читается по-японски как и в случае Ильинского — «макото». Адресат оба раза был один и тот же, и господин Эней попытался сделать послание максимально доходчивым. Голова посреди реки — это Олег недавно раскопал — тоже история из времен падения сёгуната. В Киото какому-то правительственному чиновнику такой перформанс устроили.

— Вася проснулся, а голова на тумбочке, — нервно хохотнула Майя.