Ольга Чигиринская - Шанс, в котором нет правил [черновик]

— Это — свет? — прошептал он, не веря себе. — Ты и в самом деле, что ли думаешь, что это в тебе — свет?

— Я не думаю, — Эней скверно оскалился. — Я знаю. Как ты считаешь, почему Хидзиката сделал это с собой? Почему он стал «дьяволом Синсэнгуми»? Чтобы этого не пришлось делать Кондо, вот почему. И то, что заставило его это сделать — это был свет в нем, и никто меня не убедит в обратном, Енотище. Оперативная необходимость требует от кого-то стать дьяволом. Я решил, что это буду я. И поскольку оперативные решения здесь принимаю я, вопрос объявляю закрытым.

Антон не стал спорить. Во-первых, он не знал, что сказать, а во-вторых… Это Костино дело. Тем более что Андрей сам сказал — так, мол, ему и передай… Ну вот я и передам. Мы с ним, между прочим, в одной лодке — мое любопытство стоило Олегу глаза… Черт, я же не мог предположить, что они такие идиоты! А надо было. Надо было сразу его выдергивать, а я…

Нет. Стоп. Это ловушка, по этому кругу мысли будут бегать без конца. Нужно, чтобы с Андреем кто-то другой поговорил. Игорь — идеальный вариант, это даже лучше, чем Костя. Но Игорь в Питере. Костя… не закрылся бы он от Кости. Ёлка. Вот кто сейчас сможет это сделать. Если кто-то сможет.

Антон встал — и сел. Ёлка, скорее всего, даже не поймет, в чем проблема. Она же не христианка. И потом — рассказать Ёлке при этом раскладе придется всё. То есть, всё.

Антон вспомнил, как расспросил Энея о Ванде — о его «признании», что он наемный убийца. С какой легкостью она ему поверила. И как потом он повторил этот трюк с Катей — и как выстывал Катин взгляд, когда «ее парень» в ее глазах превращался в вора. Неужели сестра ударит с такой же силой? Да нет, она вроде не дура и не ханжа и что-то уже знает… Но и Катя была не дурой и не… Или все-таки да? Или он просто дурак, не умеющий различать подлинную душевную чистоту и чистоплюйство? Так, может, лучше не надо?

Он осторожно стукнулся в комнату «сестры». Ёлки нет. Санчито, раскинувшись по диагонали кровати, вдохновенно сопит. Взял моду после отъезда Цумэ залезать в мамину койку, ревнивый мальчишка. Кухня пуста. Енот спустился в бойлерную.

Костя, лежа спиной на скамье, жал от груди какой-то нехилый вес, Енот не подсчитывал «блины» — но видел, что за сотню. Ёлка страховала, придерживая гриф. Утренняя зарядка.

— Э… — начал Енот. Ёлка повернула к нему лицо и приподняла брови: что?

— Нет, я так, — выпалил он. — Просто посмотреть, где вы. Извините.

Вышел и закрыл за собой дверь.

Он проснулся целиком, сразу. Вот только что не было, а теперь уже есть. Женщина спала рядом, за окном ровной стеной стояла черно-розовая городская ночь. В зеркале стенного шкафа горела цифра 5. Собирался передремать четверть часа. Надо же…

Он еще минуту полежал так, пытаясь себе представить, как это у людей: просыпаться вместе каждый день, завтракать, расходиться по своим делам, чтобы вечером снова лечь в одну постель… Воображение буксовало. А не воображение тут же охнуло, прикинув, насколько возрастет степень риска при таком стабильном расписании. Рутина — друг охотника. Это была забавная мысль — что жить, как все, в первую очередь просто опасно. Он покрутил ее, вставая.

Майя не проснулась — повозилась и заполнила освободившееся пространство собой, подтянув ноги на нагретое место. Как кошка. Габриэлян не удержался и погладил, потом достал из стенного шкафа халат и пошел в ванную.

Пока он принимал душ, Майя все-таки проснулась. Еще спала, когда ощутила отсутствие, когда тело, потеряв контакт, попыталось его снова найти ощупью — и, не найдя, забило тревогу и пробудило разум.

Перед самым пробуждением разум увидел мгновенный и неприятный сон: та же квартира, та же постель, то же время и место — но человек ушел. Совсем.

«…И Таня в ужасе проснулась».

Плеск воды в ванной тут же просигналил: все в порядке. Я здесь. Вода не тарахтит по стенам пустой душевой кабинки. Ее напор разбивается о чье-то тело.

Странно, что воду слышно… а, он просто не закрыл дверь. То ли не подумал, что шум дойдет сюда, то ли, наоборот, подумал. Никогда не знаешь.

Страшный был сон, главное — вещий.

Хотя казалось бы — уходит она. Но на самом деле — нет. Земля смещается. Вместе с ним.

Непонятно, смеяться или плакать. Роман на все времена. Сюжет половины «черных» фильмов. Заезжено до дыр. Хуже только история про бедного студента и проститутку с золотым сердцем. Нет, не хуже. Эти хотя бы кончаются хорошо.

Пойти сварить кофе. Зеленый чай — когда-то любила, теперь — «станки, станки, станки…» Но для этого сначала нужно встать. Вынырнуть из тепла, из отпечатка чужого тела. На счет «раз»…

— Ты знаешь, — сказал Габриэлян от двери. — Ты первая женщина, с которой я спал.

Майя засмеялась.

— Иммигрант из-за фронтира заполняет с помощью медслужащей медицинскую анкету. В анкете вопрос: есть сексуальный опыт или нет? Он: «А шьто такое сэксуальный опыт?» — «Ну, это значит — спали вы с женщиной или не спали». — «Э, с ними разве заснешь… Пиши — нету опыта…»

— С тобой тоже не заснешь. Но мы не любим легких задач.

Он смотрел на нее, склонив голову к плечу.

— Давай-ка ты в душ, а я тебе пока сварю одну штуку. И мы посмотрим веселые картинки из жизни твоих будущих друзей.

— Почему мне кажется, что эти картинки меня не обрадуют?

— Всегда лучше заранее знать, с кем имеешь дело.

Майя в ванной не столько мылась, сколько просыпалась. Контрастный душ, зубная щетка… И в который раз подумала, что ее работа — так странно, теперь уже бывшая работа — от многого ее, наверное, оберегала. Ритуал, надежность, безопасность — там, где обычные люди не защищены ничем.

Халат был такой же, как и квартира — свеженький, чистенький, но с легчайшим налетом магазинной пыли на запечатанной упаковке. Майя закуталась в махровую ткань, вдохнула ароматизатор. Приятно. Стерильно. Надежно. И не о чем плакать. Правильный был когда-то обычай — стирать свежекупленные вещи.

Столовая оказалась пуста. Майя погладила зачехленный стул — тут пыли не было — и прошла на кухню.

А вот здесь жили. Или хотя бы бывали. От комбайна несло теплом, электронным, но теплом, и Габриэлян уже разлил черный чай — себе во что-то больше напоминающее термос, ей — в средних размеров кружку. Он пододвинул к ней две вазочки — с печеньем и какими то засахаренными дольками и включил терминал.

— Садитесь, Шахерезада Ивановна.