Похититель реальности - Пол Энли

На тех, кто не успел сбежать от трехметровых сфер-охранителей, накладывали виртуальные путы. Жертвы застывали на месте и уже не могли покинуть площадь, чтобы скрыться в окружающих горах. Они останутся запертыми в интрамире на милость Алума.

С Лирандией покончено. Больше не будет ни ритуалов, ни зрелищ, ни проповедей, ни новых рекрутов.

По крайней мере, часть спасется, следуя действующим инструкциям. Помощники и те, кому сегодня хватило храбрости примкнуть к движению, должны были покинуть интрамир еще до начала битвы.

Дарья окинула взглядом пьедестал и толпу в поисках знакомых лиц. Тем, кого она уже убедила встать вместе с ней на путь знания и истины, не было нужды оставаться на представление.

При условии, что они следовали инструкциям.

Дарья взяла курс на главный аварийный выход в центральной крепости. Чтобы сохранить оставшиеся крупицы силы, она приземлилась у основания башни и продолжила путь пешком.

На улицах толпились люди. Охранители хорошо скоординировали атаку и разместили солдат не только у главного выхода на другом конце площади, но и у малых ворот.

Люди лихорадочно метались от ворот к воротам в поисках свободного выхода. Осознавая тщетность этих попыток, они углублялись в замок в надежде отыскать укрытие или другие пути к отступлению.

Дарья жалась к стене, чтобы ее не увлекло людским потоком. Когда толпа поредела, она стала пробираться к садам в задней части крепости.

Принцесса осторожно огляделась вокруг. Сердце разрывалось при виде затоптанных декоративных клумб с любимыми цветами и фруктовых деревьев. Фигуры в красных мантиях – интрамировые солдаты, помогающие охранителям, – взяли крепость в кольцо метровой толщины, отрезав путь к приватному выходу в экстрамир.

Дарья обессиленно присела за кустом у угла конюшни, оценивая варианты, и не заметила, как из двери за спиной показалась чья-то рука, пока ее не втащили внутрь.

В начале августа команда врачей наконец выбрала день, когда Дариану Ли предстояло появиться на свет. Роды должны были состояться на десять недель раньше срока, но у него хотя бы был шанс побороться за выживание.

Несмотря на современное оборудование, организму Шэрон приходилось нелегко. С каждой неделей врачи шли на все более отчаянные меры, чтобы продлить ей жизнь.

День, который мог стать поводом для радости, теперь навевал смешанные чувства. Рождение Дариана означало конец для энергичной женщины, вынашивавшей его последние семь месяцев.

В долгие мучительные недели, пока приборы поддерживали работу органов Шэрон, Дариан радовал персонал больницы, продолжая послушно развиваться. Никто не знал, что несколько тысяч денди сумели пробиться к его мозгу, где продолжили воспроизводиться и создавать новые силиценовые связи. Без огромных доз специальных добавок, которые принимала Шэрон, рост нейронной матрицы происходил крайне медленно. Но не прекращался ни на секунду.

Денди умело использовали все ресурсы, которые могли извлечь из организма Шэрон, а также пренатальных добавок и стероидов, которые ей вводили медсестры.

Они множились тихо и незаметно, не проявляясь на обычном УЗИ. Редкие пятнышки можно было заметить разве что на четком КТ-снимке. Достигнув нужного количества, денди закрепились на нескольких тысячах нейронов. И продолжили воспроизводиться.

Первые четыре дня после несчастного случая Пол не отходил от жены. Она лежала в персональной палате, не приходя в сознание. Он докучал врачам, упрямо настаивая на каждодневных неврологических обследованиях, ЭЭГ и анализах мозгового кровообращения.

В тревожных снах ему виделось, как загадочные денди творят чудеса исцеления. Но каждый раз, просыпаясь, он узнавал от врачей, что ничего подобного не случилось. Наконец ему пришлось смириться с тем, что Шэрон больше нет.

Скрепя сердце он прислушался к совету доктора Холден и стал приходить реже: сначала на несколько часов в день, затем – раз в несколько дней. Ему нужно было заняться собой, организовать похороны и подготовиться к рождению ребенка. Персонал больницы пообещал сообщать обо всех изменениях в состоянии Шэрон и Дариана.

Следующие несколько недель Пол бессмысленно слонялся по дому, не в силах взяться за насущные дела.

Последний искусственный вдох Шэрон и первый вдох Дариана неумолимо приближались, и с этим ничего не поделать.

Пол был только рад, когда его властная старшая сестра вдруг приехала из Сиэтла, чтобы привести его жизнь в порядок.

Скиззиц – так он прозвал ее в четыре года – не ждала указаний и не обращала внимания ни на его сомнения, ни на его вкусы. Она буквально затаскала его по магазинам: купила кроватку, пеленальный столик, стульчик, автокресло и мягкое кресло-качалку. В вихре дел она, словно Мэри Поппинс, обзавелась пеленками, пижамками, подгузниками и бутылочками. Покрасила стены в детской и расставила мебель. Провела собеседования и наняла няню.

– При твоей работе времени на уход за ребенком просто не будет, – объяснила она.

Она же взяла на себя организацию похорон невестки.

Пол был благодарен сестре за помощь, но временами за это же ее и ненавидел. В глубине души он понимал, что раздражает его не сестра, а сама ситуация. Как можно радоваться ребенку, пока его жена лежит в больнице – мертвая, пусть и «юридически» живая? Ему хотелось любить сына, хотелось испытывать восторг, представляя приближающиеся роды, но Пол не мог отделаться от мысли, что после этого они останутся в одиночестве, а аппарат и растущий плод мешают Шэрон упокоиться с миром.

Правда же заключалась в том, что обрести покой и начать исцеляться он мог лишь после смерти Шэрон, но пока не был готов это признать.

Приготовления к родам он отдал на откуп Скиззиц, в нем самом не осталось ни капли энергии. Он просто выполнял необходимые действия, чтобы не провоцировать ссоры.

Пол вернулся на работу и стоически взвалил на себя и искренние соболезнования, и перешептывания, которые резко прекращались при его появлении. Каким-то чудом удавалось продираться сквозь ежедневные совещания и отчеты. Казалось, жизнь кончена, но пока живо тело Шэрон, облегчения ему не видать. Лимб – место не из приятных.

В назначенную дату рождения/смерти Пол тайком отправился в больницу, не сказав сестре ни слова. Все утро он сжимал безвольную руку Шэрон, сетуя на то, как несправедливо, что она никогда не увидит сына и не узнает радости материнства, как отчаянно ему не хватает ее и как страшно оставаться одному.

Он понимал, что должен радоваться будущему здоровому сыну, но вместо этого каждый раз при мысли о родах в нем поднимался гнев.

Я знаю, мой гнев неуместен и несправедлив, но ничего не могу с собой поделать.

Никто не знал, почему упала Шэрон, но в