Ольга Чигиринская - Шанс, в котором нет правил [черновик]

— Я не понял вашего вопроса, — на этот раз подполковник Ольшанский губы поджал. — Сэр?

Последнее относилось к Аль-Файеду.

— Я тоже его не понял, — ответил тот и посмотрел Кесселю прямо в глаза ничего не выражающим взглядом.

— Прошу прощения, — сказал Суслик, — за то, что высказался не в очередь.

И вот поэтому Речица и послал нас сюда, а не сдал нам ситуацию сам. Интересно, они явились со своим ультиматумом к нему — или к Струку?

— Ничего страшного, — сказал человек, до сих пор молчавший — майор Альварес. — Я, как военный следователь, прекрасно понимаю специфику вашей работы… коллега. Огорошить вопросом и посмотреть на реакцию — это часто срабатывает. Но какой именно реакции вы ждали? Допустим, выдвинутое вами… предположение… небеспочвенно. В таком случае нам остается только сделать хорошую мину при плохой игре и потребовать от вас доказательств. Допустим, оно не имеет никаких оснований — в таком случае нам остается только хранить достоинство и опять-таки требовать доказательств.

Он сидел совершенно неподвижно — только правая рука в продолжение всего монолога парила над столом, один изящный и уверенный жест сменялся другим, выдавая годы успешной адвокатской практики. Высокий, очень гармонично сложенный и очень красивый мужчина. Автор 19-го века написал бы что-то вроде «его облик являл собой сочетание лучших черт иберийской и негритянской рас». Полковник Ольшанский походил на подтянутого гиппопотама, майор Альварес — на арабского скакуна вороной масти. Английский естественно, безупречен.

— У вас есть какие-либо доказательства, майор Кессель? — Альварес доброжелательно улыбнулся и умолк. Его правая рука легла на стол.

Суслик наклонил голову и посмотрел на Альвареса грустными глазами обитателя тропического леса.

— Уже есть, — сказал он, приподнимая планшетку. — Сейчас вопрос стоит совершенно иначе: нужны ли они мне?

— Блеф — тоже распространенный прием в нашей практике, — Альварес улыбнулся. — Для начала предъявите их. Мы все-таки… служители права.

— Посмотрите вот сюда, пожалуйста, — сказал Кессель, снова подсоединив планшетку к интерфейсу стола. — Если верить вашему графику, вы начали получать подробную информацию о происходящем не менее четырех с половиной и не более семи месяцев назад.

Военные переглянулись. Такой вывод вполне можно было сделать — располагая кое-какими вычислительными мощностями и, скажем, двумя-тремя часами свободного времени.

— Три месяца назад Мазендаран начал разворачивать очень интересную производственную линию… А если верить сводке происшествий, 11 апреля сего года некто П.В. Кавано, капрал, охрана и сопровождение, на следующие сутки по прибытии в Краснодар учинил драку с личным составом подразделения «Скиф».

— Это случается, — Балашатис пожал плечами. — Ребята напиваются, дерутся между собой и с местными. Конечно, нарушение дисциплины. Бывает. Альварес, этот… Кавано… он же в тюрьме?

— Уже нет. Уже на переподготовке.

— Ну, вот видите… Совпадения… случайности… боюсь, что полноценными доказательствами их назвать нельзя.

— Вижу, — спокойно сказал Кессель. Явление, с которым он столкнулся, было знакомо и носило название «военная круговая порука». Обратная сторона медали под званием «военное братство».

Но и у СБ есть свои стереотипы. И армейцы по ту сторону стола прекрасно понимали, что война брони и снаряда может всем присутствующим обойтись очень дорого. Армейцы не хотели воевать. Они хотели торговаться.

— Мне, — сказал Кессель, — по большому счету, все равно, что происходит в полку. Пусть, если хочет, разбирается армейская СБ. Но вот торговля людьми — а также те, кто ее покрывает — находится прямо в сфере моей компетенции. Я полагаю, вам потребуется какое-то время на сбор и очистку информации.

— Мне все это также противно, как и вам, — Аль-Файед пошевелил усами и произвел еще один молчаливый обмен взглядами с Ольшанским и Альваресом. — Несомненно, мы будем сотрудничать. Майор, отвезите мистера Кесселя к паркингу.

— Не стоит, — Суслик поднялся из-за стола.

— А я думаю, стоит, — пожал плечами Аль-Файед.

Ага. Значит, вот с кем у нас будет тет-а-тет.

Когда Альварес, садясь за руль открытого джипа, легонько погладил «баранку», словно потрепал гриву боевого коня — Кессель пришел к выводу, что его манеры все же не от рисовки, а от природного артистизма. Он даже двигался почти как Искренников. Почти как данпил.

— Господин майор, — Альварес завел двигатель, — можно вопрос?

— Да, прошу вас.

— Вы же знаете, как распространяются в армии слухи…

Кессель кивнул.

— Когда стало известно, что на нас свалилась демонтажная команда на личном самолете советника, наше начальство, естественно, затребовало на вас все, что смогло найти. Cкажите, Полковник, как вам служится под капитаном?

— Я майор, — сказал Кессель. Возможно его собственная старая подпольная кличка и произвела на него какое-то впечатление, но вот засечь эффект не смог бы ни сейсмограф, ни старший, случись он поблизости. — Мне дали это звание больше из почтения к Рождественскому, чем по какой-либо другой причине.

Действительно, крайне неудобно было бы, если бы советника при правительстве Европейской России зарубил какой-нибудь лейтенант… Майор — совсем другое дело.

— Майор хонорис кауза, — хмыкнул Альварес.

— Или by coursework.

…Если считать вступительным экзаменом взятие Нью-Йоркской цитадели, а выпускным — ликвидацию советника при правительстве ЕРФ.

— Откровенность за откровенность. Вы знаете, кто назначил на сегодняшнее утро встречу Савицкому?

— Я, — сказал Альварес, петляя между стандартными модульными постройками. — Я ее назначал. Только я на такой эффект, скажем прямо, не рассчитывал.

От такого везения Суслик даже слегка расстроился.

— Вас… выбрали коллеги? Или вы тянули спичку? Или это была собственная инициатива?

— Ну… скажем так: поскольку именно я вычищал выгребную яму, мне и выпало беседовать с тем, кто ее залил. Капрал Кавано изначально был арестован не за пьяную драку, а за нападение на сержанта из «Скифа». А неделей раньше его друг, рядовой первого класса Калинин, обозвал этого сержанта «сраным работорговцем». Это случилось в солдатском баре в Новом Афоне. Калинина нашли утром, в воде, около пирса. Смерть выглядела естественной — море было неспокойно, Калинин и в самом деле захлебнулся, а в крови у него обнаружили довольно много алкоголя. Пошел прогуляться по парапету, смыло волной, не смог выбраться, утонул. Вот только Кавано обвинил во всем того сержанта и специально в свой отпуск искал его в Краснодаре. С явным намерением свернуть шею. Дело, в общем, дошло до членовредительства и хорошо, что дальше не зашло — мы смогли представить его как пьяную драку, Кавано отсидел свои двадцать суток… Мы довольно быстро разобрались, что происходит. Понимаете, стыдно признаться, но это был совершенно классический случай — один знает одно, другой — другое, всем все представляется само собою разумеющимся, обменяться информацией никому в голову не приходит. Обычно, ротация хорошо лечит такие вещи — новичков приходится вводить в курс дела, они задают вопросы… но у нас, в виду сами понимаете чего, о целом ряде вещей говорить просто не принято. Было. А мы после этого инцидента начисто лишились возможности сделать вид, будто происходящее является внутренним делом России. Понимаете, солдаты — люди, у них есть чувства и убеждения. Наше счастье, что Кавано — честный дурак. Но следующий суд Линча устроит тот, кто примет в расчет опыт Кавано. А нам это даром не нужно.