Ольга Чигиринская - Шанс, в котором нет правил [черновик]

— Вы что, советник, что так ездите? — проворчала она.

— Ночной референт советника. Нет, я просто торопился на работу. Извините, что побеспокоил. — Габриэлян сам сунул в ее считыватель свою карточку.

— С-спасибо, — сказала она.

— Не за что. До свидания. — При других обстоятельствах Габриэлян был бы куда менее лаконичен — не должны сотрудники управления обращаться с городскими службами при исполнении как с предметами — но сейчас не было времени.

Анфилада дверей расступилась перед ним как море перед Моисеем. Дежурный капитан ВНО небрежно откозырял — это было не обязательно для равного по званию, но Славик Демченко был однокурсником, одним из двоих, кто искренне симпатизировал, поэтому Габриэлян ответил кивком и улыбкой. Вверх, на четвертый этаж. Переход. Полпролета, скоростной лифт. Пискнула ракушка. Извинения. Не в конференц-зал, в кабинет. Совсем интересно. А-а, Рыбак приехал. Ну тогда понятно. Аркадий Петрович не любит посиделок у себя в кабинете, а вот господин Рыбак, шеф СБ, терпеть не может больших помещений. У него и собственный-то кабинет меньше моего и на совещаниях все толкутся как сардины в банке.

Аркадий Петрович был в ярости, мгновенно отозвавшейся у Габриэляна легким зудом где-то в районе лопаток. Значит, он ни секунды не думал, что это действительно «Тэнчу».

— Здравствуйте, Вадим Арович. Садитесь.

— Здравствуйте, — эхом повторил Рыбак. У большинства старших было принято смотреть на человеческий персонал примерно как на домовой компьютер. На территории Волкова старшие всегда здоровались.

— Вы уже знаете, зачем я вас вызвал, — сказал Волков.

— В самых общих чертах. Как я понимаю, Савицкий убит, убийство представлено делом рук «Тэнчу». Представлено крайне неуклюже, но тут мне не хватает данных. Возможно, работали второпях и просто не хватило ресурсов, а возможно — дали поправку на дело Ильинского и хотели бросить тень на нас.

В Краснодаре было нехорошо. Из Краснодара по линии внутренней безопасности приходили какие-то странные сигналы; из тамошнего управления в центральное упало несколько немотивированных прошений об отставке, а региональная статистика, подаваемая наверх, говорила Габриэляну, что краснодарская управленческая ситуация рано или поздно взорвется. Он только не ждал, что взрыв будет… настолько буквальным. И теперь Аркадию Петровичу придется действовать молотком — а он такого очень не любит.

Рыбак усмехнулся.

— А почему вы не говорите о третьем варианте — это действительно подполье, экстремистская группировка, играющая под чужой торговой маркой? А есть еще и четвертый — это старое подполье наносит косвенный удар по «Тэнчу»?

— Четвертый вариант… исключен, господин генерал. Третий я рассматриваю, — сейчас Рыбак мысленно открутит фразу назад и сообразит, что Габриэлян вообще не выдвигал никаких предположений о том, кто может стоять за убийством Савицкого. Однако, веселы у нас дела, если Федор Андреевич настолько не следит за речью.

— Я не желаю сейчас вдаваться в рассуждения о том, какой это вариант, — медленно произнес Волков. — Я желаю, чтобы виновные были найдены и наказаны. Так, чтобы в дальнейшем никто не смел и подумать, что поставленного мной смотрящего можно прихлопнуть как муху полотенцем.

…Сложность заключалась еще и в том, что бить могли вовсе не по Савицкому. Бить могли по Струку, шефу Краснодарской СБ. После такого конфуза он попадал под снос по всем статьям. За сугубое несоответствие занимаемой должности. И это тоже слишком отдавало екатеринбургским делом. Вот почему Рыбак. И вот почему я.

Савицкому, конечно, цена была грош — предыдущий краснодарский смотрящий, господин Кошелев, следил за тем, чтобы никто в регионе не прыгал выше его головы. Но за неимением гербовой пишут на простой — спихнув Кошелева в Питер, Волков повысил Савицкого, дав тому время на адаптацию: сумеет — останется смотрящим, не сумеет — полетит при ближайшей чистке.

Полетел. Но при других обстоятельствах.

Струк был птицей того же пера — существо мелочное и недоброе, Габриэлян спокойно отдал бы его за тех пятерых гражданских, что случайно полегли при взрыве.

— Вадим Арович, — сказал Волков. — Вы летите в Краснодар сегодня же. Сейчас. Как только уложите вещи. Моим личным авионом.

— Да, Аркадий Петрович.

Вот так вот. И эта информация протечет немедленно. Очень интересно, как меня там будут встречать.

Габриэлян позвонил домой, чтобы там собирали вещи и гнали пулей по Щелковскому на Чкаловский аэродром, где «жил» личный авион Волкова. Ведя машину, Габриэлян вычислял, для кого в Краснодаре через два часа будет сюрприз, а для кого — уже нет.

Олег думал, что ему будет страшно. Как тогда. Но как-то вышло, что он все время был занят. Тогда он тоже был занят, но бояться все равно успевал. А сейчас — нет. Может быть, дело было в том, что он не один? Или обстановка в училище сказалась? В общем, напартачить он боялся очень. А так — нет.

Кроме того, на этот раз его прикрывали — и со спины, и с боков. Он чувствовал себя как второй пилот на учебном самолете, когда рядом инструктор: твоя панель действует, ведешь ты — но в любой момент инструктор может взять управление на себя. Разочаровывать его только не хотелось.

— Ну, данные у тебя те же, что и у нас, — сказал Габриэлян. — Твои выводы?

— Его куда-то пригласили или вызвали. Он знал об этом заранее, — сказал Олег. — Никаких сбоев в ночном расписании не обнаружилось, никого не дергали. Тем, кто его позвал, Савицкий не очень доверял. Отправился двумя машинами — а последнее время ездил одной, демонстрировал «волковский стиль». Стрелять могла и прикормленная — или наведенная — подпольная группа, но вот организовать выезд у них бы не получилось.

— Неплохо, — кивнул Габриэлян. — А почему он прихватил с собой Струка?

Олег на секунду задумался.

— Он боялся Струка. Боялся, что это его люди. Или его нелюди.

— А как ты думаешь, почему Струк согласился с ним ехать?

Задать этот вопрос самому Струку не представлялось возможным — он был все еще без сознания.

— Потому что хотел продемонстрировать лояльность. Или потому что хотел участвовать в разговоре. Или на него просто надавили.

Вариант «обеспечение алиби» не стоило даже упоминать. Карьере Струка — конец. И, возможно, ему самому. Причем если он так и не восстановится — сотрудник в Краснодаре описал его состояние как «верх отдельно, низ отдельно») — это будет для него лучшим выходом.

— И это автоматически исключает его из списка подозреваемых, — пробормотал Кессель, не раскрывая глаз. — И, пожалуй, Семенюка. Потому что его карьере тоже конец.