Ольга Чигиринская - Шанс, в котором нет правил [черновик]

— А что удивительно?

— Удивительно то, каким способом они его заткнули. Я бы, например, не уверен, что додумался бы на их месте пугать кого-то мной.

— Зато ты отменно додумался пугать кого-то ими, — пожал плечами Кессель. — Паритет.

— В общем, через несколько дней к нему явился я в усеченном варианте — что твой Ожеро после неудачной встречи с Наполеоном — и объяснил, что шуметь не надо. Потому что это вовсе не неумелые болваны, а противозаконная деятельность, которую не нужно спугивать. И посоветовал ему отсмотреть материалы последнего церковного собора. После моего ухода он это сделал, и обнаружил среди диссидентов одного из устроителей отбора. Выводы были очевидны, и Толомаев, как человек законопослушный и ответственный, не только перестал шуметь, но и уничтожил все свои записи, даже в личном архиве. А сегодня увидел меня во плоти.

— И что ты?

— Я его выслушал, потом какое-то время булькал, потом разъяснил ему смысл фразы «Однажды Гоголь переоделся Пушкиным» — он, как выяснилось, Хармса не читал, угостил его кофе — и объяснил, что его адекватное поведение испортило моим коллегам розыгрыш. Что по замыслу он, видимо, должен был возмутиться нажимом, начать скандалить и жаловаться, добраться до меня, обнаружить во мне лишних 7 сантиметров, взбеситься окончательно…

— Нда, — Король потянул матэ, — Теперь нам гадать: что эти Железняки-партизаны наломали на Херсонщине…

— Последовали моему совету, — отозвался Кессель. — Я им сказал, что им нужна армия. Кажется, меня поняли буквально.

— Я как-то догадался, что они не монастырь открыли… — Король поморщился: в бомбиллу попала чаинка. Или матинка? Как называть чаинку, если человек пьет матэ? — Имеется в виду — что они спартачили на сей раз? Откуда их еще придется выкапывать?

— Я понимаю, почему они занервничали, — сказал Габриэлян. — Собор. Раскол. Скандал случился бы очень невовремя.

Король фыркнул сквозь бомбиллу в полупустой калабас. Этим он высказал все, что думал по поводу соборов и расколов.

— Засадить тебя за церковную историю, что ли…

— Засади меня. Засади за что-нибудь уже, но так, чтобы я ничего на слышал больше об этих шнарантах.

Габриэлян скрутил из лаваша еще одно абстрактное архитектурное сооружение. Задумчиво оглядел его и вынес вердикт:

— Мы должны обеспечить им алиби.

— Мы… должны?

— Просто обязаны. В конце концов, — четко артикулировать с набитым ртом получается не у всякого, — они покусились на мою девичью честь, на мое честное имя и на 7 сантиметров меня. Я не могу не ответить им тем же.

— И как ты себе это представляешь?

— Классика. Мой клиент не мог ограбить банк в Техасе, потому что в это время грабил дилижанс в Оклахоме.

— Алиби на прошлое лето?

— А что случилось прошлым летом? Отец Констатин, один из лидеров диссидентов-традиционалистов, действительно увлекается играми резерва — что неудивительно для бывшего профессионального военного. Прошлым летом совершенно ничего не произошло. А вот ближайшие несколько месяцев совершенно другие люди будут вести себя очень тихо и держаться на виду.

— А тут мы ка-ак… — радостно встрял Олег.

— Нет. Мы тоже будем держаться на виду.

— А кто? — изумилось прекрасное дитя.

— Дед Пехто, — Король сполоснул калабас и повесил на сушилку кверху донышком.

— Посторонние. И посторонних. Слух о том, что мы монополизировали «Тэнчу», нам тоже не нужен.

— Я против, — сказал Кессель. — Такого рода дела нельзя передавать на субподряд.

— Это зависит исключительно от меры добросовестности субподрядчика.

— Ты думаешь о нашем знакомом банкире?

— Ну согласитесь, единственное, в чем его нельзя обвинить — это в недостаточно добросовестном подходе.

— Проблема в том, что он может не захотеть стрелять по нашим целям. А инструментов как-то его к этому поощрить у нас нет.

— Все наоборот. Мы поспособствуем ему в стрельбе по его целям. Если эти цели не будут уж слишком расходиться с нашими интересами.

— Так ведь он не стреляет! Четыре года как не стреляет!

— Так пора.

Габриэлян принял у Олега «аквариум», совершил рокировку с Кесселем и вышел на балкон. Раскисший московский февраль ни в какое сравнение не шел с бодрым февралем пригородов.

— Жить, — провозгласил Габриэлян, — с каждым днем становится интереснее.

— Ты знаешь, — сказал Король, — я, кажется, понимаю, почему китайцы считали «чтоб тебе жить в интересное время» — проклятием.

Габриэлян отхлебнул из «аквариума» и улыбнулся через плечо:

— Ты всё правильно понимаешь, Михаил Менделевич. Абсолютно правильно.

Почтальон звонит дважды. Дневной референт — один раз. Второго звонка не требуется, даже когда ночной референт мертвецким сном спит после смены, длившейся четырнадцать часов.

— Вадим Арович, вас требуют в управление. Срочно.

Требуют. Еще и срочно. Это пахнет даже не керосином. Это пахнет чем-то вроде ракетного топлива.

С другой стороны, если требуют, то топливо уже течет, но еще не горит. Потому что, когда горит, будят тебя уже не звонком. Душ есть. Чай — спасибо, Олег — есть. Планшетка — о, вот и пакет пришел.

— Спит Розита и не чует, что на ней матрос ночует…

— Кто у нас Розита? — спрашивает Король.

— Наш милый друг из Зеленограда. Если верить сводке, он два часа назад находился в Краснодаре, где обстрелял машину Савицкого. С полным успехом. И визитную карточку оставил.

— Савицкому сорок шесть, — говорит Король, — куда его белым днем понесло?

— Узнаю. Я сейчас все узнаю, мне сейчас все скажут.

— Проверять надо? — спрашивает Король.

— Нет. Там человек пять прохожих накрыло, — почему чай холодный? Или это он не холодный…

— Тогда надо послать голубя. Потому что пробудится Розита, посмотрит новости… — посмотрит новости и решит, что это опять мы. Потому что сеньор Рено не далее как месяц назад отстрелялся по очень удачной мишени и тоже подписал свое художество «небесной справедливостью».

— Давай. И поднимайте весь тамошний расклад.

Голубем назначили Суслика. Раз уж у него там завелось знакомство. По дороге в Управление Габриэлян трижды превысил скорость и попал под снитч. На парковке его уже ждала прапорщик из дорожного патруля — видимо кто-то там решил, что служебная машина, принадлежащая сотруднику цитадели, может нестись как на пожар и по уважительной причине — и проще разобраться на месте, чем вести потом служебную переписку.