[ сборник ] - Этот добрый жестокий мир

Михаил осмотрелся напоследок и отметил легкое, вполне ощутимое огорчение. А ему не очень хочется улетать! Несмотря на многое: тягу к родной планете, заслуженный отдых и ожидания. «А что там ждет-то?». Хотя… человек. Он ведь такой: везде приспособится и устроит себе дом.

Вот поэтому и сидел, подсознательно осознавая нечто этакое, которое и покидать жалко и из-за которого, похоже, последним поедет на борт.

Костиков сунул карточку ключа-унипаса в прорезь миграционного аппарата. Приложил палец к сенсору. «Приятного полета. С возвращением на Землю». — С экрана приветливо махнула рукой компьютерная девушка-диспетчер. Он кивнул в ответ, качнул запорный рычаг пропускного механизма, зачем-то еще раз обернулся, а что это…

— Ой!

Михаил поспешил шагнуть в сторону и увидел перед собой Надю из сектора подлунного строительства, кажется. Всегда нравилась, да вот времени свободного кот наплакал.

— Извините. Я вас сумкой, да?

— Ничего-ничего, это я сама виновата, загляделась. И так почти опоздала, а еще по сторонам гляжу!

— Необычное состояние сожаления какое-то, да? Не хочется улетать? — пошутил он.

— Очень хочется, — улыбнулась девушка. — Не по себе от этих событий и новостей про купол. Нет уж, скорей бы домой.

— Да, это точно. Вы проходите. — Костиков еще отодвинулся в сторону.

— Ну, вы же уже прошли миграционку?

— Да я сразу за вами, не волнуйтесь. Никому неохота оставаться тут одному!

Надя еще раз улыбнулась, отметила паспорт и исчезла в арке переходной зоны. Рычаг щелкнул и встал на место.

И в голове у Михаила тоже словно щелкнуло: вот что он увидел в пустом зале! Костиков посмотрел и удостоверился, глаза не обманули — на пустом диване у вентиляционной шахты сидел кот. В полумраке не понять, но вроде рыжий.

Костиков наклонился и позвал.

— Кис-кис-кис.

Кот блеснул глазами и даже не подумал подойти.

«Никому не хочется оставаться одному», — так, кажется, он только что сказал? Михаил опустил сумку и пошел за котом, не годится бросать его тут. А на хозяина, шляпу, надо будет в комиссию по правам животных сообщить! Кот дождался, пока Костиков почти добрался до дивана, фыркнул, словно чего-то испугавшись, спрыгнул и спрятался за спинку.

— Кис-кис-кис, — повторял Михаил.

Кот выглянул, увидел тянущуюся к нему руку и порскнул по залу к дальней стене.

Костиков бросился следом.

Он открыл глаза и уставился в пунктиры еле горящих настенных ламп, изогнутыми трассерами прочертившие темноту длинного коридора. Это же… северное крыло? Костиков внезапно вспомнил, почему он сидит здесь в неудобной позе, с закоченевшими конечностями и затекшей спиной. Далекий космос! Как же он смог уснуть? Как? Шею ломило, на попытку встать тело немедленно откликнулось ноющей болью в ушибленном колене.

— Гад! — скрипнул зубами Костиков. — Ненавижу!

В подтверждение своих слов он дважды саданул по стенным панелям. Гулкий звук породил далекое глухое эхо.

Невероятно! Михаил вспомнил, как гнался за котом, а тот спрятался под выступы проходящего тоннеля воздухообмена. Костиков пытался достать его, кипя злобой и ругаясь. Отдыхал и гнался за животным снова. И снова… а потом, обессилев от всего накатившего, заснул.

Машинально поднес к глазам часы — так и не смог адаптироваться к двухнедельным суткам — восемь. Дня. Получается, он проспал где-то часов шесть. Да часа четыре бегал за котом. Или около того. «Столько уже времени прошло, значит…» Мысль ударила током, пробежавшим до самых пяток.

Десять часов. И никто. За ним. Не вернулся.

Костиков почувствовал, как будто по спине прошелся ледяной поток воздуха, приподнимая тонкие волоски на шее. Один, совсем один — за ним не вернулись!

— Эй! Есть кто-нибудь? — чтобы не впасть в панику крикнул Михаил.

Прислушался к тишине и вроде бы расслышал далекие шажки, слишком тихие для человека. Кот? Может быть, может быть, а воображение уже услужливо дорисовывало таящееся в полумраке Нечто, не вполне определенное, но от этого только еще более жуткое. Костиков вздрогнул — «Что за бред!» — и заковылял к техническому залу: туда выходили пять основных коридоров, расходящихся по всему комплексу станции. Пугающее чувство непонятной боязни следовало позади, безглазым взором уставившись в спину.

Первая попавшаяся дверь на привычно проведенный по замку унипас отозвалась тишиной. Костиков попробовал опять. И снова — ничего. Ни знакомого пиликанья опознавания, ни щелчка отпираемого замка. Михаил против воли пошел быстрее. В колене стреляло, но накатывающий страх гнал вперед, заставляя ускорять шаг. Пока двигаешься, остается какая-то надежда. Следующая дверь: молчок. Вторая, рядом — то же самое. Костиков побежал, почти не обращая внимания на колено, хотя там словно застряла раскаленная игла. Он проводил паспортом-ключом по всем встречающимся замкам: технических служб, жилых коридоров, приборных отсеков. Система контроля проходов «внешние-внутренние контуры» станции не отзывалась, будто мертвая.

Задыхаясь, Костиков двигался дальше.

Только вбежав в зал отлета, он остановился. Узнаваемый в полумраке контур миграционного терминала вынудил испытать приступ смятения. Тут все и закончится! Можно бегать сколько угодно, но завершится — а вернее, все уже завершилось вчера и навсегда — этот марафон здесь.

Михаил попытался сглотнуть, но пересохшее горло только болезненно сжалось. Сколько человек может прожить без воды? Дня четыре-пять, может, десять. Глаза нервно осматривали тускло освещенное пространство. Если бы удалось попасть в технические помещения…

Шорох, новый приступ ужаса, еще тысяча холодных мурашек. Михаил всмотрелся и разглядел отсвет пары зеленых глаз. Кот сидел на аппарате — из тех, что устанавливают компании, продающие товары везде, даже в космосе, и не мигая смотрел на приближающегося человека. Дождавшись момента, когда Костиков почти доковылял до него, кот вскочил, выгнулся й заорал, длинно, душераздирающе. Костикова обуял ужас, из тех необъяснимых детских страхов, навеянных темнотой и неизвестностью. Он замер и, казалось, перестал дышать. Кот пропал в темноте за торговым аппаратом, только легкие едва слышимые шажки возвестили — зверюга ушел.

С досады на свой испуг Костиков яростно ударил по неповинному аппарату, тот качнулся, ударился об стену, отскочил и рухнул на пол, едва не придавив Михаила. В стороны брызнули осколки разноцветного полистекла, вмиг обнажив черные внутренности аппарата. Костиков потрясенно уставился на творение своих рук. А потом — миг озарения — он с натугой перевернул аппарат, открыл поломанную дверцу и вытащил из бокса серебристую бутылочку газировки.