Ольга Чигиринская - Шанс, в котором нет правил [черновик]

— А какие у нас задачи? — нежно спросил Игорь.

— Подсунуть господам ищейкам Е-семью вместо компании холостяков. Мы же это обсуждали, нет? Искали женщину из наших, которая вписалась бы… Нам же их Бог послал, Игорь.

— Это, — Игорь разложи лазанью по тарелкам, — не задача. Это — оперативная проблема. Мелкая.

— Хорошо, — согласился Эней, — мелкая. Но ее надо было как-то решать и она как-то решилась. А ты мне про Титова. Да кто такой Титов? Если он еще как-то связан с Андриевичем — он нам может пригодиться, авось дороемся до хозяина и его делишек. А если он просто фоска — то зачем он нужен?

— Ты понимаешь, тут такое дело… он человек.

— Кроме него в мире еще примерно четыре миллиарда человек. И даже для тех, кто мне близок, я часто ничего не могу сделать — хоть расшибись. Приходится как-то фильтровать, Игорь. И в первую очередь — тех, кто показал себя скотом.

— Ты его отфильтровал. По подозрению — и прямо в лапы Андриевичу. Мы теперь действуем так?

— Да чего ты от меня хочешь! Чтобы я его отправил по «дороге»? А чего ради? Его что, силой заставили влезть в это дерьмо — пойти работать к Андриевичу, подставить ему жену?! С каких это пор мы выручаем подосиновиков, которые чем-то не угодили хозяевам?

— Я считал, что мы выручаем всех. Была у меня такая идея. И когда это он подставил жену боссу?

Эней встал из-за стола, подумал, сунул тарелку с недоеденным в холодильник.

— Ошибочная у тебя была идея. Потому что всех мы не можем. Физически. А жену он подставил. Неважно кому — важно, что наплевал на человека. И если плевок к нему вернется — это только правильно.

Наверное, подумал Игорь, дальше разговаривать бессмысленно. А делать что-то надо.

— Когда я еду в Москву?

Андрей воспринял вопрос с явным облегчением. Налил чаю сначала Игорю, потом себе.

— В следующий четверг. Сдаешь Оксану Хенгисту, потом едешь на нашу квартиру и ждешь меня.

— Сколько?

— Сколько нужно. Мне немножко подрихтуют личность. А вы не должны приехать одновременно.

— Почему? Мы ведь муж и жена.

— Но ты паковал и доставлял вещи вместе со мной.

— А-ха…

Да, делать что-то нужно. С Екатеринослава оно толклось где-то под горлом, шевелилось в занавесках по ночам. Что-то пошло не так. Что-то не так. Мы стали слишком правы.

Как же не вовремя появился этот чертов экс-супруг. Оксана могла бы помочь открыть эту дверь, Андрюха к ней с мальчишкой потянулся и стал как будто мягче… Титов, Титов, ты же сам себе все испортил. Причем, из лучших побуждений испортил…

Игорь задумался о своих собственных лучших побуждениях. Он будет в Москве один какое-то время. Другого случая сделать то, о чем давно думалось — может и не представиться в этой жизни. Но пока он думал, что речь идет лишь об Эндрю Кесселе — он удерживался от действий. А вот теперь ясно: речь идет и об Андрее Витре. О хорошем парне Андрее, который никогда в жизни не предаст — и никогда предателя не простит. И запишет в предатели того, кого прощать не хочется, и на этом погибнет. Или не погибнет. Если его кто-то вытащит. Кто-то другой.

Хочу я, чтобы это делал кто-то другой?

Он посмотрел на профиль Андрея. Труднее всего, сказал знакомый пластический хирург, изменить профиль. Костную структуру лица. У Андрея с Оксаной были не просто похожие — одинаковые. Она? Да, она может его вытащить, если ей кто-то расскажет, в чем дело. Но я уже не смогу, Антон молод, сама она в депрессии не заметит, а Костя… Непременно нужно ночью связаться с Костей.

Может быть, я не прав. Может быть, это просто приступ злости. Может быть, это сказывается напряжение. Может быть, это пройдет.

Но мне туда не надо.

И — вечный вопрос — если не я, то кто? Все человеческое нутро, все сердце говорит: нужно это сделать. Весь опыт вора, подпольщика и детектива вопит: нельзя. Категорически нельзя. Но если пробовать — то только сейчас. Сейчас, когда старые связи оборваны,

новых еще нет, а секции Б легко скрыться.

Нет, и пробовать нельзя. Try not. Do. Or do not.

— Ну, — сказал он, поддевая Махно ладонью под брюхо и перекладывая на колени Андрея, — тогда я спать пойду.

Высокий господин Владимир Андриевич сидел в высоком кресле, со скульптурной точностью имитирующем обезьянью лапу. Напротив, через стол, имелось такое же. Это была дорогая игрушка: натуральная кожа и натуральный же (хоть и не обезьяний, а верблюжий) мех, чуткие сенсоры и полимерные мускулы. Сенсоры регистрировали форму опускающегося в кресло седалища, мускулы сгибали «ладонь» и «пальцы», поудобнее устраивая хозяина… Хозяину это нравилось. Гость это ненавидел — его не оставляло ощущение, что Андриевич нажмет кнопу на пультике — и обезьянья лапа раздавит неугодного, перехватив поперек живота. Гость был уверен, что Андриевич знает об этой ненависти, и она нравится ему так же, как обезьянья лапа — а может, сама лапа-то ему из-за этой ненависти и нравится. Он постарался утрясти, выровнять все эмоции перед тем как войти в этот пентхаус дорогого киевского отеля. Утрясти и выровнять профессионально. Лапа как лапа, и черт с ней.

— Здравствуйте, — гость сел, откинулся между средним и указательным пальцем, облокотился о большой.

— Я очень рад, — сказал Андриевич, — что вы смогли выкроить для меня время.

Выкроить. Ножницы, ткань, лекала. Время выкраивается по росту и фасону, а потом приходят Клото, Лахезис и Атропос — и шьют. Из материала заказчика.

Он не мог не прийти, и Андриевич это прекрасно знал.

— К сожалению, — сказал гость без всякого признака сожаления, — ничего нового я вам сообщить не могу.

— Как же так, — в голосе Андриевича равно отсутствовало удивление. — Такой отличный первоначальный результат. Вы вышли на след подпольной группы. Установили идентичность сотрудников детективного якобы агентства «Лунный свет» и беглых преступников Савина и Искренникова. Что помешало развить успех?

…По утрам нужно пить кофе. Пить кофе, а уж потом верить своим глазам. Потому что до кофе глазам вечно мерещится всякая пакость, а кофе, выпитый после, только закрепляет ее в реальности. Поэтому кофе сначала, а все остальное потом. Это был давний ритуал. Магический. Мельница, джезва, раскаленный песок. И он всегда помогал. Нависшие над затылком неприятности не то, чтобы рассасывались, но становились нестойкими к внешнему воздействию, внятными и преодолимыми. Или хотя бы откладываемыми. На какое-то время.

Рапорт как рапорт. «Замечены… идентифицированы… сублицензия номер…» И приложение — видео Карастоянова и Новицкого. По отдельности ни тот, ни другой не привлекли бы внимания ни с кофе, ни без оного. А вот вместе…