Тимоти Мэдден - Запредельник

— Ван Сандер мертва?

— Да, Мак. Я подбила ее из грейзера. Как только ее корабль взорвался, рашадианцы сочли благоразумным удрать, пока не подошли основные силы.

Почему-то, несмотря на все события, в глубине души ему стало жаль Ван Сандер.

— Другие потери?

— Сторожевой корабль, и еще серьезно ранен Хара Мон. Его истребитель принял на себя главный удар кораблей рашадианцев. Есть и другие потери, но мы пока не знаем точно, какие именно.

— Где находится Звено А?

— Они сейчас на подходе.

Светла помолчала, а когда заговорила снова, ее голос был полон признательности:

— Мне следовало бы догадаться, что у тебя есть что-то на уме. Просто гениально было вести переговоры о перемирии, чтобы выиграть время.

— Я не пытался выиграть время, — слабо возразил Маккензи. — Я на самом деле надеялся, что они…

Новый приступ боли захлестнул его, и он замолчал.

Наступила долгая пауза. Наконец Светла нарушила молчание:

— Хорошо, Мак. Возможно, ты и не притворялся, но что сделано, того уже не воротишь, и тебе придется теперь пожинать плоды тобой содеянного. В любом случае, поскольку Хара Мон выбыл из строя, теперь командование Группой перешло ко мне. Что ты приказываешь предпринять Звену А? Они готовы стереть всякие воспоминания о корабле Ван Сандер.

— Пусть займется этим. Теперь, когда я знаю… — боль в боку становилась совершенно невыносимой, и он помедлил, пытаясь взять себя в руки. Теперь, когда я знаю, где прячутся корабли рашадианцев и как они действуют, им придется решить, на чьей они будут стороне.

Над его головой неожиданно возникли очертания днища корабля Светлы, и он услышал гудение подъемника. Спасательная капсула прекратила вращение и начала медленно подниматься к истребителю, но Маккензи уже ничего не замечал. Он погрузился сам в себя и в свои мысли. Во рту был противный вкус крови.

Медик отступил в сторону, и Светла неожиданно для себя увидела лицо Маккензи. Она нежно погладила его лоб.

— Все совсем неплохо, — утешающе проговорила она. — У тебя сломаны ребра и пробито легкое. Но они тебя подлатали. Ты будешь в полном порядке через несколько дней.

Маккензи попытался изобразить ответную улыбку, но губы не слушались его. Бригада медиков трудилась над ним уже полчаса, и боль несколько утихла. Он чувствовал себя совершенно измученным. Светла прижала к его губам палец.

— Не пытайся говорить, Мак. Тебя накачали болеутоляющими лекарствами. Через несколько минут ты уснешь. Но прежде чем ты угомонишься, я хочу рассказать тебе, что произошло.

Маккензи удалось слегка приподнять руку, и Светла крепко сжала ее своими руками, здоровой и бионической. Его охватила волна радости, когда он вдруг понял, что ей приятно чувствовать тепло его рук.

— Ты возвращаешься на Красный Утес вместе со Звеном А.

Он попытался покачать головой, но она крепко стиснула его руку.

— Ш-ш-ш! Расслабься и слушай меня внимательно. Это не мое решение. Сирус отдал этот приказ, и при сложившихся обстоятельствах тебе лучше подчиниться. Он очень тобой недоволен. Он надеялся, что у тебя хватит здравого смысла не бросаться, очертя голову, в драку одному с Шейлой. С другой стороны, он является политиком и прекрасно понимает, что ты теперь стал собственностью общественного мнения. Ведь не так много Военных Губернаторов, готовых пожертвовать жизнью во имя мира. Боюсь, что история уже получила огласку.

Она улыбнулась и покачала головой.

— И кем бы ты ни был до этого момента, теперь ты причислен к пантеону святых в глазах всего общества.

«Рядышком с моим отцом», — подумал он. Тогда, в лагере, Светла сказала ему, что была не готова стать женой Военного Губернатора. Что же она скажет теперь, когда к нему пришла эта ненужная слава?

— В любом случае, — продолжала Светла, — ты возвращаешься на Красный Утес, чтобы возобновить выполнение своих обязанностей в качестве губернатора. Я же становлюсь полноправным командующим Звена Дельта. Это тоже прямое распоряжение Сируса. Не буду от тебя скрывать, что я чертовски боюсь. Но мне ничего не остается делать, как пробовать.

Маккензи попытался в знак поздравления пожать ее руку. Она почувствовала его слабое пожатие и несколько мгновений смотрела на него. Было совершенно ясно, что она была польщена его реакцией.

— Я должна сказать тебе еще что-то, Маккензи, очень личное.

Она наклонилась и зашептала ему прямо в ухо:

— Когда я увидела, как тебя подбили эти фотонные торпеды, я думала, что у меня будет разрыв сердца. Лишь спустя несколько минут Шейла передала условный сигнал, что она катапультировала тебя в спасательной станции, и за эти минуты я поняла, как много ты значишь для меня.

Она помедлила, внимательно глядя на его лицо.

— Ты понимаешь, что я имею в виду?

Он попытался ответить ей слабым кивком головы. Похоже, что ему это все же удалось, потому что она улыбнулась и сказала:

— Хорошо. Мне бы не хотелось, чтобы ты делал какие-то романтические выводы раньше времени, потому что нам еще предстоит многое решить, но мне хочется обсудить с тобой вместе наши планы на будущее, когда придет время. Ты согласен?

Он снова кивнул.

Светла поднялась. Она помахала рукой кому-то, кто стоял рядом с ней, и Маккензи почувствовал, как к его левому плечу прижалось что-то холодное.

Раздалось шипение, потом Светла отпустила его руку, пробежала пальцами по лбу, и ее лицо растаяло в темноте, охватившей его сознание.

Маккензи отодвинул стул далеко от стола и, наклонив его, закинул ноги на стол. Инайю стояла перед ним, держа в руках коммюнике Полетного Корпуса ограниченного пользования.

— Адмирал Шоенхоффер покончил жизнь самоубийством, — с сожалением проговорила она. — Очевидно, он не смог вынести позора из-за того, что его гомосексуальные наклонности стали достоянием общественного мнения. Как жаль!

Хотя новость явилась полной неожиданностью, Маккензи никак не мог разделить сожаления Инайю.

— Он настолько же повинен во всем, как и Ван Сандер и другие — возможно, даже более прочих. По крайней мере, у датчан были хотя бы политические цели.

— А по-вашему, это меняет дело?

— Ван Сандер пыталась добиться преимущества для своей этнической группы. Шоенхоффер же продал весь Полетный Корпус ради того, чтобы защитить себя и свои интересы.

— Мне кажется… — задумчиво проговорила Инайю.

Маккензи прекрасно слышал звучавшее в ее голосе сомнение, но не собирался выяснять его природу. Заложив руки за шею, он с хрустом потянулся.