Павел Царёв - Матрица Души

— Магнитная пушка!

Чувство уважения перед огромной, дремлющей мощью на мгновение вселили в душу шушенка робость, но инерция решительнос-ти заставила его нажать пусковую кнопку.

Ничего не произошло… Шунтонк знал, что ещё ничего не прои-зойдёт минут двадцать — тридцать, хотя будущее уже предопреде-лено и предотвратить гибель планеты уже нельзя… Да. Планета киберов ещё существует, они там, на планете, ещё ничего не подозревают, но их уже нет.

Память, будто в насмешку, выдала в сознание Шунтонка те эпизоды его жизни, когда он, самодовольный, поблажливый, дока-зывал своим друзьям, что киберы землян не опасны. Его люби-мая фраза:

— Каждый разум, пока он под контролем, забавен. Так не надо ли-шать себя разнообразия в удовольствиях, — придя шушенку на ум, наполнила его стыдом за свою беспечность.

— Не играй с огнём, — старая истина запоздалой мудростью, как гигантской печатью, придавила Шунтонка к ложу.

Над инстинктивным страхом можно смеяться, обвиняя других в трусости… Над киберами можно потешаться, следя за их муравьиной жизнью… Однако когда реальность с избытком подтверждает легенды, а боль сметает все привычные представления о собственной неуязвимости, возникают неодолимое отвращение к себе и желание уничтожать. Увы, уничтожение причины, выявившей абсурдность прожитой жизни, не даёт ответа, как быть с собой? Шунтонк бездумно глядел на экраны внешнего обзора, машинально пытаясь определить границы купола рубки и космоса. Даль-ше он не заглядывал, боясь, что беспредельность Вселенной окончательно раздавит его существо.

— Келвин! Они нас обстреливают! — Стенк выругался.

— Маневрируй, Стенк, маневрируй! Одень обруч синхронизации Анд-рея… Андрей! Включи пушку на автомат!

— Бесполезно, кэп! Как не маневрируй — мы не сбросим скорость до нужной величины. Корнукраки приближаются… Надо уходить, кэп! Не с нашей маломощной пушкой — против вооружения пусть маленького, но настоящего разведочного крейсера.

— Нельзя оставлять человека корнукракам…

— Я знаю, кэп… Будем надеяться, что я даю ему пропуск в рай.

Келвин тяжело вздохнул и отвернулся.

— Кэп! Корнукраки нас, кажется, задели… Полетели к ирионам все датчики на носу «Ворона». Мы ослепли…

— Андрей! Закрой входной люк, подготовь расплющиватель… Влад! Беги на нос, попробуй открыть иллюминаторы. Нам надо хоть не-много сориентироваться… Стенк! Уходи на полной тяге… Мо-жет, и хорошо, что не пришлось брать грех на свою душу.

— Кэп! — неожиданно сообщил Андрей. — У нас — гость… Да это же старина ЭХ!

— Откуда он взялся?

— …Молчит.

— Отправь его к АУ в мехотсек и… закрывай люк! Пусть о страдальце в космосе бог позаботится.

Келвин сжал пальцы в кулаки, бессильный предпринять что-либо, ещё. Оставалось одно — ждать.

Раньше для Драма ожидание было незаметным — то или иное неудовлетворённое желание под напором воли и благодаря разно-сторонним интересам, легко отступало на задний план и едва тлело, разливаясь по душе безобидным томлением, которое не давало душе успокоиться, омертветь. Но после расставания с На-деждой Рэндом любое ожидание превращалось в пытку — мысли рассеивались в уставшей от напряжения голове подобно комариному рою над полыхнувшим костром. Келвин не мог сосредоточиться ни на чём другом, кроме… кроме воспоминаний о Надежде.

Он любил девушку и иногда ему казалось, что она отвечает тем же. Может, роман с талантливым лингвотехником и перерос бы в обоюдную любовь, будь у них побольше времени. К сожалению, времени не было…

Надежду привёл на корабль, естественно, Влад. Команду «Ворона» подрядила СГК (исключительный случай!) для доставки спецоборудования на научно-исследовательскую базу планеты Ди. Причины такого поведения коммерческого отдела СГК выяснились позже… Надежду же снедало желание понять язык ирионов, однако как это часто бывает, институт лингвистики давно поставил крест на всех проектах установления разумного контакта с ирионами. Исследовательская база на планете Ди существовала, скорее, в силу инерции руководства, нежели из-за какой-либо пользы. На базе жили десять человек-фанатиков своего дела и, только бла-годаря их подвижничеству и ослиному упрямству Земля изредка вспоминала о существовании странной планеты.

Надежда взяла академический отпуск, якобы, для написания диссертации, упросила начальника лаборатории дать ей новейший банк данных о различных известных языках и с информкристаллами, собранным багажом явилась в гостиницу к Владу, наивно пред-вкушавшему новые наслаждения от очередной мимолётной связи.

Келвин невольно улыбнулся, представив вытянувшуюся физио-номию штурмана, когда Надежда твердо, но тактично дала ему по-нять, что считает в человеке наивысшим качеством способность подняться над своим вожделением в сферы безмятежного духа. А на сей стезе лучшим очищением от греховных помыслов служит переноска тяжестей в виде чемоданов и забота о ближних в фор-ме рекомендации капитану.

Келвин никогда не стоял на пути прогресса. Среди ошан бы-товала примета: взять бескорыстного учёного на борт корабля к удаче. А здесь ещё такие убедительные, просящие серые глаза…

Рядовой рейс затянулся, Оказалось, что на базе биолог Андре Ландри заболел странной неизвестной медицине болезнью. Он по-желтел и осунулся. Приступы ипохондрии причудливо перемежались у него с неожиданной активностью, перед которой его лихора-дило. Насыщенной на этой планете воздух словно передавал человеческому телу часть своей энергии.

Во время развиваемой Ландри бешеной активности, когда он сам едва понимал, что он говорит и делает, Андре жаловался на отсутствие сна. Казалось бы, как у обычных людей, усталость бра-ла у него своё — мысли теряли не только привычные логичные формы, но и последовательность. Одолевала исподтишка дремота… Ныли после многокилометровых походов ноги и плечи… И всё же, стоило биологу лечь, закрыть глаза, как сон улетучивался, не принося облегчения. Андре пробовал применять аутотренинг. Ре-зультаты были несколько иными. В момент наступления желанного забытья у Андре возникало не то, чтобы знакомое по детству чувство падения, а будто его мозг пронзал ток. Андре непроиз-вольно вскакивал, полный настороженности, готовый к любой нео-жиданности, и с удивлением обнаруживал в себе полное отсутствие каких-либо признаков усталости…

С огромной работоспособностью, конечно же, можно было бы смириться и, даже приветствовать её, если б она была подконт-рольна, если б она соответствовала силам организма. Но она ис-сушала Андре. А чёрная меланхолия вообще сдавливала его душу труднопереносимыми кошмарами во время вынужденных, опять же, не дававших отдохновения длительных снов, прерывавшихся яркими зигзагами лопнувшей темноты. Воспалённые глаза болели, голова была тяжёлой. Нервы изводили мрачные предчувствия… Андре овладевала, тяга к суициду…