Владимир Кузнецов - Алхимик
— Посидите здесь минут десять, потом возвращайтесь в свое купе, — говорит он Алине по-русски. Спичка трет глаза:
— Эдди, что случилось?
— Ничего. Просто делай, что Алина тебе говорит.
Он разворачивается к застывшему в изумлении шилгни. Тот, кажется, собирается устроить скандал — дряблая кожа его багровеет, усы гневно топорщатся. Сол невозмутим.
— Доброго вечера, сэр. В нашем купе таракан, а жена не выносит этих насекомых. Вы не против, если они с сыном побудут у вас в гостях, пока кондуктор не избавится от мерзкой твари? Буквально пару минут. Премного благодарен.
— Таракан? — удивленно переспрашивает джентльмен, но двери за Солом уже захлопываются.
Он бежит по вагону, стараясь, производить как можно больше шума. От его топота из дверей некоторых купе начинают высовываться головы потревоженных пассажиров. Он добегает почти до конца вагона, когда двери тамбура перед ним распахиваются и навстречу ему вламывается похожий на бочку коротышка в черном мундире епископальной гвардии. На мгновение он застывает на месте, выпучив глаза и раскрыв рот. Этих секунд Солу хватает — он с размаху бьет гвардейца ногой в грудь, свалив на спину. В тамбуре слышатся голоса — еще черномундирники. Развернувшись, Эд бросается назад. За спиной грохает выстрел, рядом звенит разбитое стекло. Распахнув двери, Сол прыгает на сцепку, подтягивается, лезет на крышу. Там Джек, но может это и есть единственный шанс.
Холодный ветер сдувает с ног, в лицо бьет жуткая смесь мокрого снега и угольной сажи. Закашлявшись и согнувшись, Сол бросается вперед, в сторону локомотива — нужно убежать как можно дальше от Джека, чтобы черные мундиры поднявшись на крышу, оказались между ними.
Гвардейцы оказались расторопнее чем хотелось бы — голова первого появляется над карнизом буквально через несколько мгновений. Еще секунда и за головой показывается рука с пистолем. Выстрел едва различим в грохоте состава, Сол непроизвольно пригибается, но пуля проходит мимо. Черный мундир взбирается на крышу, за ним показывается второй, потом третий.
Сол бежит так быстро как может, понимая, что скоро бежать будет некуда — еще два вагона и локомотив — закономерное завершение пути. Он оборачивается — ровно в тот момент, когда последний из гвардейцев, едва успев подтянуться на жестяной карниз, вдруг взлетает вверх, как тряпичная кукла. Черная тень за его спиной, до того неразличимая, обретает объем и подвижность. Когтистые лапы впиваются в плечи солдата, тянут его вверх, легко и ужасающе быстро. Протяжный крик его заставляет остальных обернуться. Мантикор отшвыривает тело прочь и оно, пролетев метров десять, остается на осыпи.
— Демоны Бездны, — слышит Сол чей-то полный ужаса голос. Рипперджек складывает крылья и одним прыжком налетает на застывших гвардейцев. Они словно кегли падают с крыши. Те, кому не посчастливилось, попадают под широкие взмахи когтистых лап, рассекающие тела как бумагу. Резня длится лишь краткие секунды и вот уже мантикор стоит в трех шагах от Сола, слегка наклонив голову набок. Эд замирает, каждое мгновение ожидая удара. Но мантикор медлит. После минутной паузы он разражается медленным, раскатистым рыком:
— Никто свои страданья не сочтёт столь малыми, чтоб добиваться больших. Потому союз теснее наш, чем ангелов союз на Небесах.
— Я знал, что ты не отпустишь меня, — Сол кричит, перекрывая грохот состава. — Но верил, что смогу убежать.
Мантикор делает шаг навстречу. Завитая кольцами борода его развевается на ветру, золотые глаза смотрят не мигая, не обращая внимания на дым и сажу.
— Прими Хозяина, чей дух не устрашат ни время, ни пространство. Он в себе обрёл своё пространство и создать в себе из Рая — Ад и Рай из Ада он может.
Сол хмурится. Странные, кажется, лишенные смысла слова Рипперджека вызывают в нем странное содрогание.
— Что с тобой, Джек? Ты не мой хозяин! Ты фантом! Ты всего-навсего плод моих страхов, моих темных эмоций. Ты — мое творение! У тебя нет власти надо мной!
— Где б я ни был, все равно собой останусь. Я в этом не слабей Того, кто громом первенство снискал.
Локомотив протяжно свистит, сбрасывая пар. Рипперджек бросается вперед, словно ожидая этого сигнала. Сол падает на бок, скатывается с крыши, хватается рукой за скользкую от влаги жесть. Тело с размаха бьется о стену вагона, хрустит, стекло. Прежде чем голова успевает обработать этот сигнал, свободный кулак бьет — коротко, без размаха. Острая боль волной проходит от кисти, сухо звенит о доски пола битое стекло. Сол давит коленом, выталкивая обломки внутрь и сам проваливаясь за ними. Рвется об острые края одежда, в паре мест стекло обжигает кожу. Падает на пол, на несколько мгновений замерев, не в силах пошевелиться. Сейчас, лежа на полу, он понимает, что Джек не поместится, не пройдет по коридору, не сможет даже попасть в дверь. Он не сможет достать их… Пока не придет время покинуть поезд.
Шатаясь Сол поднимается, бредет, придерживаясь рукой о стенку, оставляя на полированном дереве длинные кровавые полосы. Это его вагон. Смешно — так долго бежать и в итоге оказаться в своем же вагоне. Навстречу выбегает кондуктор, что-то кричит, машет руками. Сол отпихивает его в сторону, идет дальше. Доходит до купе, рывком раскрывает дверь. Алины и спички еще нет. Надо было уезжать на север, в горы. И плыть из Глазго. Швеция ничуть не хуже, чем Франция. Хотя здесь нет ни Швеции, ни Франции, н даже Глазго. Сол достает с багажной полки саквояж, проверяет его. Деньги на месте. Когда речь идет о полновесном золоте, чеканка уже не так важна, но альбонийские империалы ценятся во всем мире. Там же — два пистоля. Разумно было припрятать их в банковском сейфе вместе с деньгами. По три патрона к каждому. Зачем три? Все равно, выстрел будет только один.
Двери раскрываются, внутрь буквально вваливается Алина. Короткий осмотр — и лицо ее сначала охватывает страх, а через мгновение — тревожная решимость, такая же, какая бывает у военных медсестер, когда они готовят раненного солдата к ампутации ноги. В голове Сола шумит, под ногами — темная лужа.
— Это что, из меня столько крови? — спрашивает Сол, удивляясь, как тихо звучит его голос. — А где черные мундиры? Я думал их тут больше будет…
В этот момент он очень ясно ощущает, что сознание его держится сейчас на очень тонкой нитке. Стоит немного расслабиться — и нитка эта оборвется. И тгда — долгое забытье. Этого нельзя допустить.
Он с трудом фокусирует взгляд на Алине, перематывающей его руку куском ткани.
— Я понял… — он говорит едва слышным шепотом. — Я понял, как нам вернуться. Моя смерть разрушит цепи сна… когда мы будем вместе. Только так.