Владимир Лавров - Волд Аскер и блюз дальнего космоса

— Это радует, — роскошный халат полетел на стул.

— Боюсь только, что они нам не понадобятся, — с этими словами Аскер снял своё защитное поле. Совсем выключил.

Сердце у Лейлы несколько раз стукнуло и провалилось куда-то в самый низ тела, где и замерло. Лейла осела на соломенный матрац, над которым она до этого стояла. Через несколько секунд она смогла сказать:

— Ты не сможешь после этого встречаться со своими женщинами.

— Не смогу. Но зачем они мне? У меня уже есть одна.

Аскер снял чёрную куртку униформы и присел рядом, а затем погладил её в самом низу позвоночника. Нечестный ход. Женщины её вида всегда смеялись, когда их там гладили. Лейла не смогла подавить смешок. И откуда он это узнал?

Лейла протянула руку и коснулась его лица. Её рука двинулась от щеки вниз, к шее и расстегнутому вороту рубашки.

— А ты приятный на ощупь. Я думала, ты противный глянцевый, как некоторые наши кошки, те, что без шерсти. А ты мягкий и бархатный.

— А ты ещё лучше. Ты такая приятная, пушистая.

На несколько секунд Лейла отключилась от чувства безграничного счастья. Аскер нежно гладил её по всему телу. Он был мягким и ласковым, он гладил её по лицу и по грудям, по всем четырём. Через небольшой промежуток счастливого забытья Лейла взяла себя в руки. Ей не пристало расслабляться там, где ради неё сделали так много. Одежда Аскера полетела в сторону. Она уселась сверху и принялась гладить его с жаром нетерпеливости.

— Полегче, ты мне кожу сотрешь, — засмеялся Аскер, — у моего народа тоже есть предел прочности.

После этого он взял её руку и принялся гладить Лейлу её же рукой. Едва касаясь, но это было так приятно… Лейла чуть не застонала. Она перевела взгляд вниз и обнаружила, что тело Аскера признало её. Он не обманывал. Природа наделила его такими размерами, которые позволяли дойти до первых ворот и дальше. Лейла не стала откладывать и использовала дар природы по назначению.

Ей было очень больно, почти так же больно, как тогда, когда она наступила на гвоздь. Некоторые религиозные общества даже делали статуи богов, у которых в нужном месте был вделан клин с острыми краями. После свадьбы невест посылали на первое соитие с богом, точнее, с его статуей. Острый клин незаметно раздвигал девичьи связки. Об этом девочкам рассказывали ещё в храме. Сейчас у неё не было никаких клинов и никаких способов уменьшить боль, к тому же орган у Аскера был намного твёрже мягких змей их мужчин, которые сами проползали в нужное место. Но Лейла продолжала и продолжала упорно насаживать себя на твёрдый столб. Аскер почуял неладное и забеспокоился.

— Жуди, у тебя всё хорошо?

И тут Лейла дошла до конца. Она успела двинуться только три раза, как на неё свалилось счастье. Или небо. Она не поняла. Когда она очнулась, она лежала на широкой груди Аскера, а он нежно поглаживал её за ушками.

— Меня зовут Лейла. Жуди — псевдоним для сцены, для кочевников.

— А меня Волд Аскер.

Лейла засмеялась:

— Я помню.

— При таком фонтане восторгов я бы не удивился, если бы ты и забыла.

— Я что, громко вопила?

— На весь трактир. Не огорчайся. Тут постоянно такие вопли со всех сторон слышны. Никто тебя не отличит от других.

Несколько минут Лейла развлекалась тем, что гладила Аскера.

— У нас не может быть детей, ведь так?

— Нет. Физически не может. Но зато после такого слияния, как сейчас, у тебя будут рождаться дети, которые будут думать и чувствовать, как мы с тобой. По крайней мере, первые дети. Выглядеть они будут похожими на тебя и на твоего мужа из твоего народа. А думать — как мы с тобой. Я сам об этом только неделю назад узнал. Мне наши учёные рассказали.

Лейла на секунду задумалась. Если девочки с её талантами никогда не ошибаться в танце… Если мальчики, такие же умные и пытливые, как Аскер… Это стоит попробовать. А вслух она сказала:

— Не хочу другого мужа. Хочу тебя. А тебе правда не жалко, что ты больше не сможешь любить женщину твоего вида?

Аскер погладил её по попке:

— У охранителей жизни очень высокие потери. Боевой состав обновляется в среднем раз в десять лет. Вероятность погибнуть в ближайшие годы у меня гораздо выше, чем вероятность увидеть когда-либо свой мир. А ты рядом и такая милая.

Лейла возжелала его ещё раз. Потом он возжелал её, а потом ещё раз, и она была рада его радовать. За это время несколько раз звонил коллега Аскера, Валли, и умоляющим тоном просил перевести несколько слов. Аскер смеялся и переводил.

Когда они выдохлись, Аскер уснул, а Лейла начала размышлять. Если бы он был мужчиной её мира, она бы точно знала, в чём состоит счастье. Дом, много детей, Аскер рядом. Но он не был мужчиной из её мира. В чём тогда её счастье? Выйти замуж за кого-нибудь и знать, что её дети будут частично детьми Аскера? В этом было что-то не то. А если бы Аскер был мужчиной её мира, но не мог заводить детей? Наверное, они взяла бы приёмного ребёнка. Лейла умела быть честной с собой — этому её учили и в школе при храме, и Иримах. Поэтому при мысли о приёмном ребёнке она тут же ухватила за хвост едва заметную идею: "А при чём тут ребёнок"?

Поразмышляв на эту тему с полчаса, Лейла пришла к выводу, что условие любви — это когда что-то происходит и жизнь продолжается. Возможно, когда родители воспитывают ребёнка. Возможно, когда они вместе работают над чем-то полезным, что даёт жизнь многим и многим. Тут Лейла опять задумалась. Если это что-то полезное даёт жизнь многим и многим, но результат будет известен только через много сотен лет? Что даст силы жить и любить здесь и сейчас?

Поворачивая эту мысль так и этак, Лейла решила, что счастье — это когда тот, кого ты любишь, рядом, и когда он занимается тем, что считает важным, красивым и полезным. Эта идея показалась ей настолько глубокой, что она рискнула разбудить Аскера, чтобы поделиться с ним этой мыслью. Аскер восхитился глубиной её мысли и, несколько заплетаясь языком спросонья, поведал, что именно такими словами эта мудрость и записана у них в книгах Постигателей, и что именно поэтому он сейчас и держит в объятиях такую восхитительную даму. После чего уснул снова. Вот скотина. Такая милая, ласковая скотинка.

Лейла прислонилась к Аскеру щекой и попыталась помечтать о том, как она помогала бы ему летать по космосу, но ничего не получилось. Потом она подумала, что из двоих всегда есть тот, кто любит, и тот, кого любят. И что тому, кто любит, не важно, чем именно занимается тот, кого любят, лишь бы он считал это важным и ему можно было помогать. А потом она подумала, что из них двоих она вовсе не та, кто любит, как она думала об этом до сих пор, а та, кого любят. Эта неожиданная идея перевернула её мир и наполнила теплом. На этой мысли она и уснула, даже не успев её как следует обдумать.