Дэвид Файнток - Надежда гардемарина

— Я уже сделал. Вон! — Я взял микрофон. — Лазарет, прошу доктора Убуру после осмотра раненых зайти на мостик.

На корабле уже замеряли прожженные люки, чтобы починить или заменить их, выметали мусор из кругового коридора второго уровня, и на мое ворчливое «продолжайте» никто не обращал внимания.

Так как сражение было жестоким и проходило в вакууме, раненых оказалось немного. Люди либо оставались в живых, либо погибали. Странно было видеть на мертвых, в том числе и трех наших матросах, белую форму Военно-Космического Флота Объединенных Наций.

Обожженный труп Сэнди Уилски лежал в коридоре возле воздушного шлюза. Рот широко раскрыт, в невидящих глазах немой упрек. У меня вырвался стон. Прикрыв глаза, я попытался мысленно переместиться в свою комнату в Академии на Луне.

— Пойдемте, сэр. — Это был Вакс Хольцер, спокойный и, как всегда, заботливый. Он коснулся моей руки, сначала мягко, потом настойчивее, стараясь увести меня. Потом встал между мной и матросами, убиравшими тела, чтобы они меня не видели. — Все в порядке, командир.

— Нет. — Глаза мои горели, щеки были мокры от слез, — не все Не будь я таким идиотом, ничего подобного не случилось бы. Это я убил Сэнди.

Убедившись, что на нас никто не смотрит, он провел ладонью по моему лбу.

— Все хорошо, командир, — мягко повторил он.

Я с трудом унял бившую меня дрожь.

— Пойдемте, командир.

Пошатываясь, дошел я до лестницы и спустился на третий уровень к гауптвахте. У камер дежурил сам Вышинский.

— Сколько там человек? — резко спросил я.

— Семеро, сэр.

— Мистер Герни с ними?

— Да, сэр.

— Выпустите его.

Помощник машиниста вылетел из камеры, в волнении теребя рубашку, и, увидев меня, вытянулся по стойке «смирно».

— Мистер Герни, я не хочу, чтобы вы находились на гауптвахте вместе с преступниками. Освобождаю вас Возвращайтесь в кубрик и ведите себя достойно.

Он посмотрел на меня, не веря своему счастью, и умчался.

— Где их главарь? — спросил я, не узнав собственного голоса.

Вышинский показал рукой:

— В первой камере. Он там один.

— Отоприте ее и следуйте за мной, оба. — Я вошел в крошечную камеру. Заключенный сидел на палубе со связанными за спиной руками и кандалами на ногах. — Разрежьте на нем одежду.

Вышинский удивленно посмотрел на меня, но, спохватившись, сказал: «Есть, сэр!» — и вытащил из кармана складной нож. Заключенный выпучил глаза, но молчал, когда Вышинский принялся резать на нем одежду. Через минуту заключенный остался совершенно голым.

— Поставьте его. — Вакс и главный старшина корабельной полиции подняли ослабевшего преступника на ноги.

— Мистер Вышинский, ступайте в камеру два. Сделайте со вторым то же самое и ждите меня.

— Есть, сэр.

— Вакс, возьмите! — Я протянул Хольцеру свой лазерный пистолет и прислонился спиной к перегородке, держа руку на уровне груди. — Мистер Хольцер, наблюдайте за моей рукой. Как только этот человек солжет, я пошевелю мизинцем, вот так, и вы тут же выстрелите ему в голову. Затем мы перейдем в соседнюю камеру. Вопросов не задавайте. Храните молчание. Следите за моим пальцем и, как только он шевельнется, стреляйте! Подтвердите, мистер Хольцер. Вакс сглотнул.

— Подтвердите приказ! — прохрипел я. Он колебался не больше секунды:

— Есть, командир Сифорт. Я выстрелю ему в голову, как только вы шевельнете пальцем, сэр.

Я повернулся к заключенному:

— Это вы называли себя генералом Колом?

— Да, я. — Взгляд преступника метался между моим пальцем и пистолетом в руке Вакса.

— Ваше настоящее имя?

— Кервин Джонс.

— Где генерал Кол?

— На станции. Не стреляйте, пожалуйста, я говорю правду. Прошу вас.

— Он жив?

— Да, сэр. Заперт в раздевалке. Вместе с другими офицерами. Наши ребята их караулят.

Я сделал едва заметное движение рукой. Джонс побледнел.

— Вы подняли бунт?

— Да, сэр. Это все шахтеры, сэр. Они хотели нас всех убить. Я работал в отсеке связи, сэр. Я не военный. Когда корабли с припасами не прибыли в срок, они просто взбесились, и мне пришлось к ним присоединиться, иначе…

— Сколько офицеров убито?

— Два, сэр. Все произошло так быстро. Нам надо было как-то убраться со станции, неужели вы не понимаете?

— Что произошло на самой планете?

— Горняки взяли верх. Вероятно, держат офицеров Военно-Космического Флота в качестве заложников. Комитет контролирует шаттл, горняки почти каждый день прилетают, чтобы следить за ходом событий.

Я посмотрел на свой палец.

— Это правда, сэр, — выпалил он. — Клянусь Господом Богом! Пожалуйста, верьте мне. — Он повернулся к Ваксу. — Не стреляйте, ради Бога!

— Мистер Вышинский! — В камеру вошел главный старшина корабельной полиции. — С этим человеком можно иметь дело. Допросите его. Я хочу знать все о комитете горняков, когда именно они прилетают на станцию, а также план станции. Если он будет лгать, если скажет не то, что остальные трое, немедленно прекращайте допрос и вызывайте меня.

Я вышел. Вакс последовал за мной.

По дороге на мостик Вакс спросил:

— Сэр, а что, если бы он солгал?

Я остановился и шевельнул пальцем. Он вздрогнул.

— Достаньте из-за пояса пистолет. Прицельтесь в палубу. — Вакс встревожился, но приказ выполнил. — Стреляйте в палубу.

— Есть, сэр. — Вакс, все еще колеблясь, нажал на спусковой крючок. Раздались короткие гудки. Это означало, что заряд кончился. Я протянул руку, и Вакс вложил в нее пистолет.

Время бежало быстро. Весь экипаж был занят ремонтом поврежденных лазерами линий электропроводов. Дерек и Алекс успокаивали перепуганных пассажиров, разводили их по каютам и помогали наводить там порядок.

Трое пассажиров были убиты бандитами. Еще двое, в том числе Сара Батлер — приятная молодая леди, сидевшая за моим столиком, погибли в результате разгерметизации, не успев надеть костюмы.

Не уцелели также три члена экипажа и один офицер.

По большому счету нам повезло. Могло быть и хуже. К счастью, мятежники намеревались захватить, а не уничтожить «Гибернию». Сэнди попытался закрыть люк воздушного шлюза, и его сожгли на месте. Не зацепись он рукой за панель управления шлюза, его вынесло бы наружу при разгерметизации, когда я пытался освободить корабль. Остальные члены экипажа погибли во время сражения.

Я сидел на мостике в своем кресле и пытался хоть как-то оправдать собственную глупость. Мы всегда крепки задним умом. Перед моими глазами плыло невидящее, укоризненное лицо Сэнди. Удастся ли когда-нибудь избавиться от этого видения? Я взял микрофон: